Город переливался тёмно-синими и зелёно-лиловыми оттенками в кольцеобразных тёмных расщелинах улиц и переходов, неожиданно выводя на обширные пространства редких площадей, и напоминал гигантский живой халиотис — чёрный перламутровый наплыв в колеблющейся желеобразной от испарений атмосфере. Сей «Град обречённый», «Град на холме», тоже возлежал на бесчисленных холмах, вовсе не казался примитивным или убогим порождением недоразвившейся, или наоборот, уже пребывающей в стадии сворачивания, как отпавший лист старого вселенского дерева, цивилизации. Он обладал уникальной красотой, смешанной в невообразимых пропорциях с уродством. Он и удивлял, и подавлял, пугал и привлекал. Он казался зыбким и неправильным, нарушающим все известные пространственные закономерности, как бывает во сне. Выглядел несуразным, но зовущим в свои бесконечные каменные пещеры, лабиринты, где обитали не только жуткие призраки, но и хранились сказочные сокровища.

Именно тут, на Паралее, или правильнее в Паралее, ему, чужаку, и стал понятен тот подсознательный исток, что питал иных художественных творцов от литературы в прошлом Земли при создании странных и мистических произведений, где человеческие, особенно столичные города становились похожими на планеты, населённые нечеловеческими персонажами. Какие-то коты Бегемоты, гуляющие под ручку с профессорами чёрной магии. Или государственные чиновники, медсестры, мясники и студенты, преображающиеся по ночам в воинство «Ночного дозора». Лавки старьёвщиков, где в свободной продаже «шагреневые кожи», исполняющие желания, таятся в глухих переулках, а летающие, пузатые человечки живут за трубами на высоких крышах в персональных коттеджах. Прикрытая фантазией, озорной или страшной, это была духовная дезориентация, подавленный страх ошеломлённого провинциала, пришельца, одним словом, перед огромностью неизученного, вечно клокочущего мегаполиса. Попытка совместить со своей душевной геометрией плотно усеянную вертикальными нагромождениями безразмерную горизонталь, населённую отстранёнными, закрытыми, безразличными, деловитыми людьми, поражающими своим количеством, контрастностью, красивостью, безобразностью, внешним разнообразием в сочетании с личностной стёртостью на грани механистичности. Древний ужас больших городов, неодолимо засасывающая воронка, обещающая выход в иное и счастливое измерение, но устрашающая своей бездонной чернотой, из которой большинству выход был куда-то совсем не в сторону искомой и дивной Вселенной, усыпанной алмазными звёздами. Юношеское былое презрение, высокомерие давно сменилось пониманием неподдающейся рациональному исследованию глубины чужого мира. Любые научные формулы только издевательски плавали на, кажущейся ясной, плёнке его поверхности, как отражённые световые блики на воде, а сам человек всегда мог провалиться в омут, не имеющий дна.