Татьяна Родионовна громко врывается на кухню. Гремит железными мисками, бросается ложками, вынимает банки из своих хранилищ. Варя наслаждается даже ей. Пока бабушка рядом, никто не посмеет напасть. Страшнее этой пожилой женщины во всех трех мирах нет ни черта, ни демона. Грозный нахмуренный глаз задевает блаженного вида Варвару и выпускает свой праведный накопившийся гнев.

— Не устала весь день сидеть на жопе?!

— Что? — Варя приходит в себя, как ото сна, — я алгебру учила и уборку сделала. Заметь, ни пылинки.

— Молодец, пыль сдувать приноровилась! Хоть бы раз вышла спросила, что по двору, по огороду сделать полезного. Нет же, бабушка сама не подходит, благодарности ноль!

— Ты бы попросила, я бы вышла…

— Да допросишься тебя, бестолочь! В доме ни сахару, ни каши, даже хлеба нет, она сидит, книжки читает, чешется!

— Хорошо, давай я схожу в магазин.

— Ох, дошло до нее! Магазин вот-вот закроется, сиди дальше!

— Ни вот-вот, а через час. Я все успею. Что там, сахар, каша, хлеб, — Варя осматривает раскрытый верхний кухонный шкаф, — и чай. Жди, сейчас принесу.

Она забирает с холодильника жестяную новогоднюю банку с изображением старого деда Мороза и достает оттуда несколько сотен рублей. Снимает с ручки двери тканевый пакет. Обувается, накидывает на себя куртку и с легкостью выходит на улицу.

Шаги ее легки и почти беззаботны. Ей кажется, что больше, чем сейчас, врагов и опасностей быть у нее уже не может, и какая разница кто из них и когда настигнет. Некоторые вещи навеивают неизбежность, но она почему-то уверена, что сейчас, в эту странную минуту перехода ото дня к ночи, никто не смеет нарушить ее покой.

Варя покупает все необходимое в дальнем большом кирпичном магазине, потому как вагончик уже закрыт. Лишние двадцать минут пути ее не расстраивают. Наличие пакета с продуктами в руках никак не утяжеляет ее шаг. В наушниках по‑прежнему играет уже заслушанная музыка, но и она ее не смущает, за неимением новой.

Ветхие дома смотрят на нее и нагнетают недоброе, в свете зори и теряющего свою силу солнца. Посреди дороги она замечает, что люди вокруг куда-то разбредаются, пропадают из виду. Становится тихо.

Не доходя до старой церкви, Варя замедляет шаг, смотрит под ноги и старается не замечать угасшей музыки в телефоне. Заветный мешочек неудачно забыт в рюкзаке. Постепенно до Вари доносится знакомое пение. Голос поет успокаивающе и нежно, струится и заставляет душу внутри извиваться. Варя глазами ищет до боли знакомого ей дитя, ищет, откуда может доноситься песня. И следует за голосом в забытый, поросший высокой полынью проулок, меж двух заброшенных, тусклых домов.