– Нет, - твердо заверил ее Кристиан, - эти люди больше сюда не вернутся. Утром Ганс выставит охрану.

– Но мама не сумасшедшая? - настойчиво спросила Χельга.

– Нет, не сумасшедшая. Твоя мама просто несчастна в этом доме. Знаешь, она ведь никогда не делала того, чего хотела на самом деле. Это как с Исааком, когда ему запрещали рисовать,или с тобой, когда тебе мешали учить математику. Представь себе, что всю твою жизнь за тебя решает кто-то другой. Как ты бы чувствовала себя, детка?

– Я бы очень злилась, - подумав, решила Хельга.

– Вот почему мы должны пoзволить твоей маме стать свободной.

На этот раз Χельга молчала очень долго. Сопела, рисовала пальцами узоры на руке Кристиана.

– Она уедет от нас, да? - наконец спросила она ломким тонким голосом.

– Если захочет. Милая, если мы любим кого-то, то желаем ему счастья, правда?

– Почему с нами она несчастна? – сердито спросила Хельга и села.

Εe ресницы были мокрыми.

– А почему ты любишь математику, а не вышивку?

– Ох, лучше бы она была сумасшедшей!

Кристиан нахмурился,и Хельга зачастила:

– Прости, – шепотом, - я знаю, что не лучше. Просто… мы с Исааком как будто перепутались, да? Это он должен мечтать о своей фабрике, а я – ненавидеть считать. Но получилось как получилось. Мама должна была радоваться нам всем, но она не рада.

– Она нас любит.

– Конечно, любит, но мы ее не радуем.

Тут Хельга вздрогнула и спросила:

– Α что радует тебя?

– Ты, Исаак и Эльза Лоттар, – не задумываясь и не колеблясь, ответил Кристиан.

– Я знала. Я так и знала! – гневно завопила Хельга, а потом закрыла рот обеими руками,и ее глаза забегали. - Пап, - совершенно другим, несчастным голосом призналась она, - я тут кое-что натворила. Написала гадкую записку Эльзе Лоттар.