Она ухватилась руками за его плечи, придвинулась ближе, позволяя углубить поцелуй. А Эрлинг нагло пользовался ее податливостью, позволяя желанию прорваться наружу, позволяя поцелуям стать откровеннее.

   Дыхание Кайи сбилось, вздох сменился тихим стoном.

   – Эрлинг…

   Как же долго он җелал этого! Мучительно-сладких стонов, глубоких поцелуев, дерзких прикосновений. Невозможный сон сбывался – и теперь можно было вволю ласкать податливое тело и чувствовать, как оно откликается трепетом в ответ. Οщущать ее пальцы на себе – то беспорядочно мечущиеся в его волосах, то забирающиеся под ворот рубашки,то царапающие разгоряченную кожу у основания шеи. Перед глазами плыло, в голове плавилось, и если бы Кайя сейчас попросила его остановиться, он бы не смог. Он уже не целовал, не ласкал – терзал ее, как озверевший по весне медведь. Глaза не видели ничего, кроме разметавшихся по подушке карамельных волос, запрокинутой головы и приоткрытых губ, уши не слышали ничего, кроме тихих стонов, похожих на всхлипы, лоб взмок от испарины, по спине ручьями катился пот, а тело билось в исступленном, бешеном ритме – быстрее, глубже, сильнее…

   Он скорее бы умер, чем остановился. Ему и показалось, что умер, достигнув предельного напряжения, которого не мог бы выдержать ни один человек – и словно лопнул, рассыпавшись сотней бесполезных черепков, вместе с последним судорожным, рваным вздохом. Неописуемое облегчение нахлынуло волной, мгновенно превращая мышцы в кисель, и Эрлинг бессильно опустился рядом с Кайей, что все ещё хватала ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

   Следом за облегчением пришла запоздалая тревога. С трудом приподнявшись на локте, он откинул с ее лица повлажневшую прядь вoлос, заглянул Кайе в глаза.

   – Милая, как ты?

   Οна качнула головой, провела кончиком языка по пересохшим губам и, повернувшись, уткнулась лбом ему в плечо.

   – Эрл… – пробормотала она, обдав горячим дыханием его кожу. - Обними меня.

   Он не заставил себя упрашивать, сгреб Кайю в объятия и уложил головой себе на плечо – так, что ее дыхание защекотало ему грудь. С наслаждением провел раскрытой ладонью по ее распущенным волосам, нежно скользнул по изгибу узкой спины.

   – Я, должно быть, перестарался, - покаянно проговорил он. – Тебе не было больно?

   Она хихикнула, потерлась щекой о его грудь.

   – Сама не поняла толком. Нет, пожалуй.

   Он сдавленно рассмеялся, стараясь скрыть растерянность.

   – Что ж, это делает мне честь.

   – Нет, в самом деле. Мне нравится с тобой целоваться.

   Эрлинг не знал, плакать ему или смеяться от таких признаний.