Когда он вынимает палец, мне кажется, что я потеряла жизненно важную часть себя. Ощущение пустоты только усиливается, когда он отпускает ткань, которую он сдвинул с моей плоти, и она возвращается на место с лёгким хлопком.
На моём лице, должно быть, написано недоумение, потому что он бормочет, с живостью в голосе:
— Какая нетерпеливая маленькая птичка.
Он подносит пальцы, которые были на мне — во мне — к своим губам и вытягивает средний палец, кончик которого блестит так, словно он окунул его в мёд. И когда он вылизывает его дочиста языком, я едва могу сделать вдох.
— Как мёд. Именно такая ты на вкус, Фэллон.
Воздух становится удушающе горячим, как и кровь под моей кожей.
Лор перемещает палец, который он только что облизал, обратно мне под юбку, сдвигает ткань и теперь погружает уже не один, а два пальца. Подвигав ими пару раз туда-сюда — чёрт побери, всего пару раз — он снова меня оставляет.
Я прищуриваю глаза.
— Ну-ну, — тихонько усмехается он, потому что знает, что, дразня меня таким образом, он доводит меня почти до слёз. — Хватит дуться,
Он подносит пальцы к моим губам и ждёт.
Всё ждёт и ждёт.
Он действительно ожидает, что я… что я… что я…
— Я не коснусь тебя, пока ты не попробуешь себя.
— А я-то думала, что мужчина вроде тебя не опустится до шантажа.
— Любовь моя, мужчина вроде меня живёт ради того, чтобы принуждать и сражать. А теперь раскрой рот.
Я делаю, как он говорит, и он запускает пальцы мне в рот с такой томностью. Мои соки покрывают каждый миллиметр моего языка. И нет, я не понимаю, чем его это так привлекает. Я имею в виду, что эта терпкая сладость не самая ужасная вещь в мире, но я пробовала вещи и получше, например, горную ягоду или ликёр, который они выжимают из её кожуры; а ещё губы Лора — я обожаю вкус его поцелуев; или сыр из Монтелюса — боги, добавление соли делает его просто нереальным.
Он качает головой, после чего наклоняется вперёд, заменяет палец своим языком и вылизывает каждый тёмный уголок моего рта, словно пытается избавить меня от вкуса, который он туда поместил.