— Я чувствую разницу, брат, — ответил он, и его голос снова вернулся к бормотанию. — Если ты дразнишь меня моим возрастом, хотя бы отдай мне должное в этом. Фиксация и увлечения — это только на время, на сегодня, на завтра… на те случаи, когда мой член твердеет рядом с тобой, что, надо признать, сейчас происходит почти всегда. Но другое, ну…

Он сделал неопределённый жест одной рукой, слегка нахмурившись.

— Другое — это навсегда, — закончил Ревик, выудив это из света другого видящего.

Он знал цитату.

Он помнил её по пещерам.

После его слов воцарилась тишина.

Ревик почувствовал, как к лицу приливает тепло.

Когда молчание затянулось, он отвёл взгляд от лица Даледжема, посмотрев на долину над их маленьким уголком джунглей. Снова сосредоточив глаза на дальнем клочке неба, он увидел, как чёрно-красная с жёлтым птица летит между крон деревьев через поле — возможно, тукан, судя по яркости оперения.

Ревик всё ещё смотрел на ту ширь, на мутное желтоватое небо, когда ощутил на себе руки другого и слегка подпрыгнул.

На сей раз, когда Ревик повернулся, Даледжем не улыбнулся.

Он лишь смотрел на него серьёзными зелёными глазами.

— Именно так, брат, — сказал он, лаская его лицо. — Именно так, как ты сказал.

Ревик почувствовал, как боль в его свете усиливается, и опустил рот.

Глава 24. Грядёт перемена

Они вернулись в лагерь поздно.

Ну… позднее, чем планировали.

Солнце только что опустилось за самую высокую из гор вдалеке, окрасив тёплый и влажный воздух бледно-розовыми и голубыми оттенками с пятнами оранжевого и красного.

Прежде чем уйти на поиски еды, Ревик смотрел, как Даледжем направляется к их палатке, чтобы оставить там сумку, которую брал с собой на холм.