Я сглотнула слюну, понимая, как всё могло выглядеть для Себастьяна… Мне казалось, что моя безусловная и глубокая любовь к нему очевидна для нас обоих и он требует роспись из упрямства и чисто цваргско-мужского эго.

— Конечно же, я буду рад, если в один прекрасный день ты подпишешь документы и возьмешь мою фамилию, но это всё второстепенные вещи, — тем временем продолжил Касс. — И раз уж ты согласна носить моё кольцо… Могу ли я уточнить, что мне позволено?

«Позволено?» Я мысленно фыркнула. Что он там навыдумывал?

— Давай, — пробормотала я. Дождь начал потихоньку стихать, но чувствовалось, что у нас в запасе ещё час как минимум.

— Мне будет позволено приходить в твой дом, играть с детьми и участвовать в воспитании?

— Конечно! — Я даже пожала плечами как само собой разумеющееся.

После утвердительного ответа горячие пальцы вновь вернулись на мои замерзшие бёдра и начали мягко, но настойчиво их массировать.

— Мне будет позволено помогать тебе финансово?

Будь я двадцатилетней девушкой, то задрала бы подбородок и бросила гордое «нет», но за плечами лежал первый брак, и я знала истинную цену деньгам. Пускай я лучше буду откладывать свою зарплату на всякий случай. Если Себастьян хочет оплачивать нашу с детьми жизнь, то я не против.

— Да, — кивнула.

Мужские ладони забрались чуть выше, приятно разнося по телу тепло.

— Мне будет позволено дарить тебе подарки?

На этот вопрос я снова кивнула не раздумывая. Если уж финансово помогает, то глупо отказываться от подарков. Хочет — пускай делает.

— Мне будет позволено оставаться у тебя дома на ночь? — тем временем продолжал наглеть этот несносный мужчина, опаляя шею жарким дыханием.

В этот момент губы Себастьяна вновь коснулись чувствительно местечка за ухом, а ладони согревающе легли на крестец. О-о-о, как же приятно…

— Да, — тихо пробормотала я, млея от медленных движений губ Себастьяна от мочки и до самой ключицы.

— А любить себя ты позволишь? — тем временем тихо прошептал Касс, ловко забрасывая одну из моих ног на себя.

В стволе бутылочника было тесно и неудобно, но потому, как каменное желание упёрлось в развилку бёдер, было очевидно, что этот хитрец подразумевал под словом «любить».

— Да, — ответила я, не видя причин отказывать.

Белоснежная улыбка сверкнула в темноте бутылочника, и мужские руки уже полностью расстегнули куртку, стянули её вниз и проникли под остатки одежды.