– Хм-мммм... Честно говоря, даже зрячим трудно ею заниматься. То есть, моментального решения всех проблем пока не предвидится?

– Нет, но теперь нам точно хватит времени, чтобы отыскать и исправить все нарушения стабильных структур подпространства. Авгуры много лет твердили об опасности освоения пустоты, но мы, как и наши предшественники-физики, смеялись и отмахивались: наука не нашла логической взаимосвязи пустоты и живого мира. И эта приверженность абстрактной логике чуть не стоила нам всех миров Альянса! Думаю, всё-таки придётся остановить транспортное сообщение и ликвидировать все существующие туннели и линии связи, а потом проложить их заново в местах, безопасных для «экологии» пустоты. Год назад я бы сказал, что стратег по Инфраструктуре проклянёт меня за такое предложение. Однако сейчас, имея в перспективах переселение тысяч миров на космические станции на краю изученной вселенной, он с радостью воспримет любую альтернативу.

– О-оооо, а кто-то утверждал, что ему незнакомо слово «шантаж», – ехидно протянула Таша, поудобней устраиваясь в руках своего стратега. – Теперь-то не глупо тебя целовать?

– Давай доберёмся до жилого блока, – хрипло взмолился Стейз.

...

Откровенные разговоры отчего-то легче всего вести по ночам, когда тебя обволакивает мягкий, тихий сумрак. Когда жар медленно остывающей взаимной страсти не даёт сомнениям пробиться в скептический разум, вечно настроенный отыскать тёмные пятнышки на белоснежных облаках абсолютного счастья.

– На Земле я безумно боялась, что ты умрёшь из-за отсутствия развитых медицинских технологий, – шептала Таша. – Потом планировала долго-долго тянуть с операцией по извлечению чипа, уговаривать тебя не рисковать собой и остаться жить в моём мире.

– А я тогда боялся, что ты перестанешь воспринимать меня как мужчину из-за моей инвалидности, из-за того что я долгое время лежал перед тобой слабый и беспомощный, всецело зависящий от тебя. Потом, когда ты шарахнулась от меня при первой встрече после моего выздоровления, я заподозрил, что так оно и случилось.

– Поверь, тебя невозможно воспринимать иначе, как сильного волевого мужчину, даже когда ты слеп и глух, даже когда еле двигаешься из-за покрывающих всё тело бинтов и боли в ранах. Да что там: когда ты лежал в полусознательном состоянии, я чувствовала твою напряжённую борьбу с собой, с болью, с чёртовыми обстоятельствами, лишившими тебя всякой связи с внешним миром! Ты для меня всегда был и будешь настоящим, безупречным мужчиной – и единственным.

– Договорились, хоть ты нахальным образом похитила мои слова о тебе и выдала их за свои, – сверкнула в полутьме белозубая улыбка Стейза. – Оррин с самого начала твердил, что ты создана как специально для меня, и это был тот редкий случай, когда я полностью соглашался со словами друга. Я всегда видел в тебе идеал и единственную для меня женщину.