– Но там есть и бандиты, - нашел чем покрыть Рональд. Я посмотрела на Бертона. Тот внимательно смотрел на меня.

– Есть, но как только там будут открыто жить семьи, им самим станет невыгодно такое соседство. Бандитов они выживут сами. А король может сразу предупредить, что отменит все, если им будут давать кров, - закончила я, взяв в руки чашку с горячим кофе. – У меня работают женщины из провала, и они сейчас кормят тех, у кого там дети, старики. Там больше хороших людей, чем плохих, Рональд. Государство само поддерживает бандитизм, не давая людям фундамент. По-моему, я все понятно рассказала, - закончила я и смотрела теперь внимательно на Рональда.

– Откуда ты все это знаешь? – спросил Бертон, разорвав тишину.

Глава 37

Глава 37

Весной, не дождавшись первых охот, во сне в своей постели умер Элиот, и я искренне горевала не как по мужу, а как по деду или отцу. Всему свой срок, - твердила я себе, но это помогало крайне мало.

Наш развод, что случился сразу после праздника Начала зимы, замужество с Бертоном, и даже моя долгожданная беременность не могли отвлечь от горечи – три недели мы с Бертоном жили в особняке. Он еще зимой научил меня ездить верхом, но сейчас не позволял мне даже подходить к лошадям. Мы гуляли с собаками, а вечерами в библиотеке я рисовала новые орнаменты для ковров и пледов, Бертон читал, или рассказывал мне об этом мире и его истории.

Он смотрел на меня так, как смотрят на любимых женщин. Он никогда не проходил мимо не обняв, не дотронувшись до меня, словно случайно. А рано утром просыпался раньше, чтобы совершить наш утренний моцион - поцеловать и смотреть, как я недовольно складываю губы, как щурюсь от солнца.

Я боялась, что мой жизненный опыт, спокойствие, которые можно было легко принять за скучность, неактивность быстро надоедят молодому человеку, но он оказался домоседом. Большинство его дел он выполнял за пару дней в неделю, а остальное время мы наслаждались обществом друг друга.

А еще, я боялась, что эта спокойная сказка между нами может закончиться. Никогда в жизни я не чувствовала такой огромной и всепоглащающей любви к себе, и потерять ее было подобно смерти. С ним я могла быть и слабой, и недовольной, могла сердиться или злиться. Ничего не менялось в наших отношениях. Взрывной характер Бертона становился щенячьим, как только мы оказывались дома.

Большой дом Бертона внушал мне какой-то страх. Высокие потолки, спальни размером с гостиную, и столовые, в которых эхо раскатывалось как в горах были неуютными, холодными, и, словно, чужими. Поэтому летом мы переехали в дом Элиота, и жизнь стала лучше – теплые воспоминания о жизни здесь, уютная библиотека, огромный сад и знакомая беседка, в которой летом можно было вздремнуть, а осенью укрыться от дождя.