Летом же я стала почетным гражданином города за те изменения, что привнесла в жизнь города. Как я и обещала Рональду, большинство детей забрали родители, и этот жестокий закон отменили. Долги теперь отрабатывали на государственных работах, а жить люди продолжали со своей семьей.

Провал начал застраиваться, и возможность завести на своей земле свое личное хозяйство дало людям надежду и силы. Фабрики и заводы, что принимали на работу мужчин из бывшего местного гетто могли платить меньший процент налога, и неожиданно для местных фабрикантов, остальные сотрудники стали более серьезно относиться к своему рабочему месту – страх, что на твое место есть еще десять человек из провала, что будут трудиться отдавая все свои силы заставлял отказаться от алкоголя и прогулов.

Вторая моя фабрика открывалась в Испанитах. Туда отправилась Молли и ее теперь уже муж – мастер по окраске. Пока они должны были найти помещение, место где закупать шерсть. Окраской они начнут заниматься сами, а Молли будет обучать девушек плетению пледов. Мне очень хотелось поехать самой, но ребенок, что должен был родиться осенью был мне дороже всего, что я обрела здесь.

Оливия готовилась выйти замуж за Рональда, чем свела с ума всех барышень, надеющихся на его любовь. Ходили слухи, что теперь вся наша команда благодаря близким отношениям с королем скоро захватит рынок. Нас это смешило, и на семейных посиделках до боли в животе и слез из глаз мы обсуждали каким же образом мы захватим весь мир.

– Молли проведет разведку, а потом мы все переедем жить туда, и начнем плести пледы и интриги против короля и его дома, - смеялась Оливия. Она повзрослела, а вернее, стала более серьезной и ответственной – на ее плечах были все фонды, которые позволяли содержать детей.

Король принял предложение о воспитании детишек для работы в государственных службах, школах, таких же приютах и даже для службы в его личной армии. Мальчишки были горды своим будущим статусом, а девочки не боялись взрослеть, чтобы пойти в никуда, или как родители – в провал.

Церковь теперь находилась под присмотром короля, и свою деятельность направила только на помощь обездоленным. Моя матушка, наконец, обрела ту церковь, о которой мечтала. Жила она в монастыре, а днями трудилась в приюте, намывая коридоры и детские спальни. Она была счастлива, и я это видела. Не существовало в этом мире больше монашества, где сестры и братья проводили время в молитвах и раздумьях – труд был основным условиям жизни при Боге.

Хоть я и видела короля только на нашей свадьбе, что прошла в узком кругу, он показался мне здравомыслящим и склонным к анализу человеком. Они были похожи с Рональдом, а Бертон, видимо, больше походил на отца, отчего и был любимчиком Элиота с самого детства.