Передо мной была лаборатория Дер-Эйка, но не такая, какой я видела ее сейчас, а аккуратная, чистая, просторная. И все артефакты еще были на своих местах – в пустом гнезде красовался сложный прибор, похожий на украденный стабилизатор профессора Корда.

Я перелистала тонкую тетрадь от корки до корки, не зная, что думать. Рисунки Эрхарда казались галлюцинациями воспаленного разума, отравленного испарениями просыпающегося вулкана.

Да быть того не может! Или может?

Неужели?..

– Ри, – муж выглядел удивленным не меньше меня. – Ты знаешь, кто такой Эрхард?

– Любовник эйры Фонтен… кажется. Поэт. Непризнанный. Он выглядел и вел себя так, словно был не от мира сего. Но я и подумать не могла…

– Что? Что эйра Тильда пригреет в доме бывшего ученика погибшего мужа, выпущенного из психбольницы за примерное поведение? – предположил Крис. – А он, поняв, что случилось с племянницей хозяйки дома, решит помочь?

Задумчиво кивнула. Звучало правдоподобно.

Кристер забрал у меня тетрадь, пристально изучая каждый рисунок.

– Ри, – он постучал пальцем по одной из страниц, где рядом с патетическими строками «Мир вращался вокруг тебя, но вдруг сердце застыло, уже не любя» был выполнен четкий карандашный рисунок стабилизатора вплоть до тончайшей проводящей нити. – Здесь есть все: старые чертежи, рисунки, схемы. А главное, – палец скользнул вдоль тонкого прерывистого золотого штриха, – потоки. И они… отличаются от того, что презентовал, выдав за собственное изобретение, профессор Корд. Гораздо, гораздо эффективнее. Похоже, твой знакомый был видящим и благодаря своим способностям, оставил нам лучшую из возможных подсказок. Переменный поток. Ты была права, Ри, права. С записями Эрхарда, – он показал на тетрадь, – моими руками и твоими глазами, знаешь… может, у нас и получится.

И началось.

Флейде просыпался, недовольный тем, что в самом его сердце две песчинки вели бессмысленную борьбу с неизбежным. Вокруг бушевал энергетический шторм, комнату сотрясали толчки и ужасающий грохот далеких разрушений, при мысли о последствиях которых начинали дрожать руки. Сыплющиеся сверху камни норовили раздробить череп, трещины обдавали горячим паром, от которого стоило держаться подальше, чтобы не обварить незащищенные лицо и руки. Воздух стремительно накалялся, легкие горели, каждый вдох прокатывался по горлу огненной волной. Все было против нас – казалось, даже само время сжалось до гулкого боя сердца в ушах, отсчитывая последние минуты Грифдейла.

Но мы не сдавались.

Каждая выцарапанная у судьбы секунда, каждая сплетенная нить спасала чью-то жизнь. Давала драгоценное время, чтобы избежать катастрофы. Мы не знали, что происходило на земле и под землей, где спасатели и капитан Штейн должны были прокладывать к нам дорогу, но знали, что должны продержаться хотя бы до их прихода.