И ни мгновением раньше.

Потому-то появление лечащего врача на исходе дня, который Шелтон назвал десятым, стало как гром среди ясного неба.

– Ваши жизненные показатели в норме, эйра Росс. Мы больше не видим необходимости в госпитализации. Можете вернуться к привычной жизни.

«Жизни? О какой жизни шла речь, если моя жизнь осталась в двести третьей палате, утыканная иглами, трубками и датчиками?»

Это был первый раз, когда я устроила персоналу больницы некрасивую истерику – с воплями, слезами, швырянием вещей и угрозами пожаловаться в полицию на халатность и нежелание исполнять работу по лечению тяжелых пациентов. Возмущалась громко, до раскалывающейся головы, давящей боли в груди и сорванного горла. И, наверное, продолжила бы, пока окончательно не охрипла – если бы не угроза врача перевести меня как буйную пациентку в отделение психиатрической помощи в другом крыле, откуда не было доступа к палатам интенсивной терапии.

Пришлось заткнуться, взять себя в руки и согласиться на укол успокоительного. Но прежде, чем я закатала рукав перед медсестрой со шприцом, заставила врача пообещать не выписывать меня еще хотя бы неделю.

Неделя… звучало, как целая вечность. Или меньше, чем миг.

– Ваши истерики, эйра Росс, делают хуже исключительно вам, – бросил напоследок порядком рассерженный использованием судна в качестве метательного снаряда эйр. – Плановый вывод вашего супруга из медикаментозного сна состоится не раньше, чем через одну-две недели, так что своим демаршем вы ничего не добьетесь. Лучше бы шли домой и восстанавливались, чем сидеть тут…

Дальше слушать я не стала.

Две вечности. Я подумала, что продержусь.

Но вышло иначе.

Неожиданный посетитель появился на пороге моей палаты в разгар очередного спора с врачом. Эйр настаивал на моей выписке, я, заранее избавленная медсестрой от всего, что могла бы кинуть, изо всех сил сопротивлялась.

– Эйра Росс, – повторял врач уже, наверное, в десятый раз. – Для вашего физического, а главное, психического состояния будет лучше, если вы продолжите восстановление вне стен больницы. Вам нужно больше бывать на свежем воздухе, двигаться, общаться с друзьями…

– Нет! – я гневно скрестила на груди руки, упершись спиной в изголовье кровати. – Шелтон Лерген сказал, что оплатил наше с Крисом пребывание здесь на месяц вперед, а значит, выгонять меня вы не имеете права.

– Вы мешаете работе отделения интенсивной терапии и портите ценное оборудование. Вашему мужу нужен покой и постоянное наблюдение. Ваше присутствие не помогает лечению.

– Помогает. Шелтон говорит, Крису хорошо, когда я рядом.