Вот она шагнула в круг, и её босые ноги утонули в росе; вот она впервые взмахнула, будто на пробу, широкими рукавами, как крыльями… Ей были бы к лицу крылья, он ни секунды не сомневался. Потому-то она подходила для этого танца, как мало кто другой.

И энергия этой земли тоже так считала. Сила клубилась, дрожала, охотно шла на призыв. Энергия нарастала, как приливная волна, музыка звучала всё громче, подхваченная пением духов и игрой неземных инструментов, гром грохотал, ветры носились в воздухе, а высоко в небесах прекрасная вилия расправила свои крылья. А потом она замерла, и сила хлынула сквозь её тело, дикая и первобытная…

Он прикрыл глаза, наслаждаясь. Он пережил уже множество годовых циклов, но поворот Колеса Года здесь и сейчас ощущался очень реальным, очень острым, звеняще-настоящим… Костры, и ветер, и скошенная трава, и обмелевшая тёплая река… И свобода.

И больше ничего.

Он провалился в это ощущение, как в тёплую воду, и пропустил момент…

— Братец-суховей? — её голос был тих и отрывист, но для него звучал громче всяких там идиотов с их судьбоносными трубами. Он тут же распахнул глаза, и вот же она — стоит по колено в воде, прямо перед ним, и река играет с подолом её одежд, а венок в её руках прекрасен и ярок.

Она слегка задыхалась после бешенного танца, щёки покраснели, грудь вздымалась судорожно, но глаза смотрели серьёзно и пытливо.

Глаза тоже другие, но в тот момент, когда пламя костров отражалось в них, ему вдруг показалось, что они всё те же.

Рыжие, как пески Сахары.

— О чём ты так серьёзно думаешь этой праздничной ночью, сердце моё? — спросила она.

— О песке далёких пустынь, — ответил он, что было, в принципе, точно.

Но не совсем.

Она улыбнулась странной улыбкой, от которой веяло пеплом и полынью.

— Ты скучаешь по дому, суховей, — сказала она мягко, и это не был вопрос. — Ты залетел так далеко, в чужие края. Это нормально — скучать.

Он рассмеялся.

Он мог бы сказать ей, что к него нет дома, но это было бы враньё.

Другой вопрос, что его дом не имел отношения к территории как таковой. Просто у его дома были глаза цвета заката, цвета песков Сахары. Но он не хотел ей этого говорить.

Сегодня, если уж на то пошло, была её ночь. Нечего забивать ей голову всякими глупостями.