Я выдохнул это — и вдруг с непередаваемым облегчением осознал, что не лгу.
Власть этой дрянной побрякушки велика. Мне ли не знать? И сопротивление причиняет боль. Сопротивление грозит уничтожением. Сопротивление представляется бессмысленным.
Я пробовал сопротивляться раньше, да. Но, если честно, ещё ни разу не был готов пойти до конца.
Ни разу — до этого момента.
Я понял это, и дышать почему-то стало намного легче. Как будто за спиной распахнулись крылья. Как будто я снова над Нилом, и ничто больше не сдерживает моих крыльев, и…
В воздухе что-то загудело, как будто лопнула струна.
Глаза Айма стали огромными и беспомощными, как у ребёнка.
По кольцу побежала тонкая трещина.
Да ладно.
Ну то есть… Да, блин, ладно?! Всё это проклятое время этого было достаточно?! Все эти годы… Это так абсурдно, что хочется кричать, плакать, ругаться, бегать кругами. Но я просто смотрел, судорожно размышляя.
Кольцо не может уничтожить ни раб, ни господин.
Я — ни то, ни другое.
— Айм, — позвал я хрипло, — дай мне эту дрянь.
Он подчинился беспрекословно, глядя на меня так, как будто впервые увидел.
Что уж там, не так уж удивительно. Я тоже себя впервые увидел.
Металл казался обычным настолько, что почти оскорбительно. Я покачал головой, всё ещё не веря — и смял его в пальцах.
41
41
***