— Ты не понял.

— Я всё понял. Нет.

Айм поморщился.

— Ну да, — сказал он, — ты боишься, что произойдёт так же, как… Ну, как тут. Но нет. Как ни крути, а этот колдун, он… просто пытался заменить мной сына. Я сам изначально поставил себя так, я сам давил на это, так что в целом даже не сюрприз, что на выходе его любовь оказалась недостаточно сильной. Но у вас хрестоматийный пример, столетия самой разной разделённой любви. С твоим ангелом наверняка всё сработает…

Я почувствовал в равной мере усталость и раздражение. Проклятая ювелирка, которая все эти годы пугала, завораживала, отвращала и манила, казалась теперь просто куском металла.

Прав был Хелаал: дело не в самом кольце. Дело в том, что за ним стоит.

И у меня нет времени на это дерьмо. У нас ужин, между прочим! Мне ещё надо придумать, чем угостить Атиен. И, говоря об этом…

— Айм, — сказал я. — Если ты веришь, что я своими руками отдам эту дрянь своему ангелу, то просто с ума сошёл. Если ты думаешь, что я согласен проверять таким образом нашу гипотетическую любовь на прочность, то ты спятил вдвойне. Предполагается, что истинная любовь может освободить нас от власти этой гадости? А по каким критериям определяется истинность, стесняюсь спросить? Что бы ты там себе ни думал, а тот человек в кресле действительно любил тебя.

— Это было недостаточно чистое чувство. Возможно, должна быть романтическая подоплёка…

Ну серьёзно?

— Коллега, и ты меня называешь идиотом? Ты же вроде бы не романтик, так откуда этот бред? Любовь — это любовь, романтическая, дружеская или родительская. Она не бывает чистой. Она не измеряется. Она банально или есть, или нет. Но вне зависимости от наличия или отсутствия, я не собираюсь рисковать ангелом. И да, я уверен: для этой дряни, что у тебя на пальце, любовь всегда будет недостаточно чистой, неправильной или ещё что-нибудь. Сила, что стоит за Кольцом, найдёт лазейку, отравит и испоганит что угодно. Я не собираюсь давать ей шанса.

— И из-за этого высокопарного бреда ты откажешься от своей свободы?! — Айм явно был в ярости.

Я мог только посочувствовать.

— Я свободен.

Я сказал — и сам ошефел от сказанного.

Фраза вылетела очень легко. Это должно было быть бравадой и насмешкой, но ощущалось на удивление просто — правдой.

Айм застыл. Его человеческое тело странно дёрнулось, будто вдруг стало ему не по размеру.

Его губы искривились, и он вскинул руку с кольцом.

— Свободен, говоришь? Ты забываешь, что я могу попросту приказать тебе!

— Можешь, — согласился я спокойно. — Можешь приказать, и неподчинение причинит мне боль, уничтожит меня. Но это не изменит моего ответа. Я. Не. Стану. Этого. Делать.