Печать же на свитке воеводе была совершенно незнакома, и он усомнился бы в законности свитка, если бы рядом не стояла печать имперской канцелярии. Имперским канцеляристам лучше знать, что они визируют даже, если всё допрежь написанное неправда. Много повидавший на своем веку воин ещё немного постоял, гипнотизируя прочитанный документ, но махнул рукой и решительно вышел.

Не его дело ковыряться в бумажках, да и задавать возникшие вопросы некому. Малышке не повезло с родичами, да к тому же она неправильно поставила себя здесь. Сразу видно, что она слабенький маг и копящаяся в ней магия пока не причиняет ей вреда. Девочка вроде даже похорошела и набрала вес. Могла бы спокойно дожить свои последние дни при казарме, радуясь мужскому вниманию.

Уж не обидели бы эту диковинную птичку, будь она поласковей с ребятами. Её бы даже баловали, но глупый цыплёнок до сих пор не уяснил, что вокруг неё больше нет чистенького дворика с клановыми сторожами-волкодавами! Хитрый цыплёнок осмелился побороться за место под солнцем и даже сумел зацепить внимание гарнизонного мага, да ещё высокородного! А это уже проблема для воеводы.

Старый маг-воин раздражённо почесал подбородок и, поставив точку в своих размышлениях, вышел прогуляться по двору. Давненько ему не попадался на глаза лекаришка, а пора бы ему отчитаться по трофеям и принести деньги. Больно много воли взял себе Жадковский. Надо бы приструнить мерзавца или лучше начать поиски другого ловкого человечка, а прежде намекнуть стервецу, чтобы подсуетился, да незаметно убрал проблемную пичужку. Вот так ладно будет!

Анха пробегала по двору с опаской. Женщины из каравана зло косились на неё. Помимо общей добровольно-принудительной повинности в казарме их ещё нагружали работой в замковых пристройках. Многие из этих женщин в прошлом занимались попрошайничеством или были подружками лихих людишек и не были привычны к постоянному труду.

И, конечно же, необременённая заботами тощая пигалица, порхающая туда-сюда, крайне раздражала их. Они были несправедливы, но все женщины были на виду друг у друга, варились в одном котле, а припадочная голубоглазка с высокомерной лавочницей целыми днями бездельничали в тихой прохладной лекарской.

Анха видела недобрые взгляды в свою сторону, и от несправедливых домыслов женщин ей было горько, но немота не позволяла бросить в лицо этим несчастным, что они завидуют побоям, жестоким экспериментам и работе в подвале, где от одного вида и запаха горы мёртвых тварей можно сойти с ума. И Анха сошла бы, если бы её не поддерживала Маха, а ту удерживала от сумасшествия вера в знания подопечной и её деловитая целеустремленность.