Оставшуюся ночь мы со Слейдом проводим в постели. Он занимается со мной любовью еще дважды, и я засыпаю, а потом просыпаюсь, когда он опускается ртом между моими бедрами и вытворяет языком очень порочные вещи.
Я не знаю, сколько времени было, когда мы уснули, но, проснувшись, обнаруживаю, что нахожусь в постели одна. И тут нет ничего необычного, потому что я соблюдаю другой режим сна, боясь ненароком что-нибудь позолотить. И все же не могу прогнать колкое разочарование из-за того, что Слейда нет рядом.
Посмотрев на часы, стоящие на каминной полке, вижу, что спала, как обычно, не очень долго. Уже стоит поздний вечер, а значит, пока светло. Я бы перевернулась на другой бок, накрывшись одеялами и довольствуясь тем, что могу спрятаться до ночи, но именно в этот момент желудок решает тихонько заурчать, потому что с пиршества в павильоне прошло много времени. Особенно учитывая, какими… мы со Слейдом были активными прошлой ночью.
Нам это пошло на пользу – нужно любить друг друга, а не вязнуть во всех откровениях их прошлого. Но теперь, когда я одна и у меня есть время все обдумать, в голову приходят только мысли об этой деревне. Обо всех долго живущих тут ореанцах.
В основном я думаю о его матери.
Я хорошо ее понимаю. Ее вырвали из привычного мира, заточили с жестоким человеком. Эту женщину вожделели из-за ее магической силы, держали в стороне как безделушку, которая должна принести желаемые результаты. Интересно, что произошло, когда она прошла через этот разлом, и почему больше не говорит?
Возможно, в тот день у нее сорвался голос от криков, которые она посвятила своему погибшему возлюбленному.
Теперь становится понятным, почему я заметила в селянах и Элоре что-то странное. Наверное, почувствовала их связь с Эннвином, какой бы тонкой она ни была.
Но в голове беспрестанно кружит один вопрос: а я-то как сюда попала? Если Слейд и его отец воспользовались своей магией и разорвали грань между мирами… мог ли еще кто-нибудь сделать то же самое? Меня тайком провезли сюда через какой-то разлом, который, возможно, до сих пор есть в Орее? При мысли, что еще одного фейри продали на рынке торговцев плоти и обращались с ним так же, как со мной, сердцу становится больно. И все же, если в Орее есть фейри… то где же они?
Мысли накатывают одна за другой, но вскоре желудок урчит громче, и я заставляю себя встать с постели.
– Все будет хорошо, – бормочу я, оставив теплые одеяла и отправившись в соседнюю комнату. Днем я ничего не позолочу.
Я должна двигаться мелкими шажками, и первый из них – научиться вставать с рассветом. Меньше всего хочу потерять над собой контроль и уничтожить эту деревню. За такое я никогда себя не прощу.