Он выглядит измученным, более уязвимым, чем раньше, будто на необработанных краях камня осталась поверхность, которую он не привык показывать.

– То, что ты пережил, ужасно, но я все же рада, что ты здесь, в этом мире, со мной, – тихо говорю я.

Его взгляд смягчается.

– О, Золотая пташка. Я найду тебя в любом из миров. В любой из жизней.

Мои губы растягиваются в мягкой улыбке, потому что я ему верю.

– Ты найдешь меня в каждой из них.

Когда он кивает, я медленно поднимаюсь и осторожно подхожу к нему. Ничего не говоря, просто кладу руку на его сжатый кулак. Он тут же расслабляет пальцы, позволяя мне провести ладонью по его ладони, переплести наши пальцы. Из его груди вырывается прерывистый вздох.

Я осторожно беру его за руку, и лишь на мгновение он замирает, а потом идет за мной. Мы пробираемся по пещере и мимо дома его матери, а затем через небольшую выемку в горе, пока не оказываемся на заснеженной улице.

Я веду его вниз по склону к успокаивающему сиянию Грота. Но вместо того, чтобы пойти к дому, веду его дальше. Слейд, недоумевая, посматривает на меня, но, как только мы входим в Пасть, понимает, куда я его веду.

Только когда все затмевает запах серы, а холодный воздух сменяется паром и теплом, я наконец отпускаю его руку.

Слейд хмуро смотрит на меня.

– Что…

Он замолкает на полуслове, когда я снимаю сапоги и стягиваю чулки. Я вижу, как по его горлу поднимается и опускается кадык, стоит мне сбросить пальто и положить одежду на камень.

В одной рубашке, которая скользит по моим обнаженным бедрам, я обхожу его и осторожно снимаю с него пальто, положив рядом со своим. Когда снова смотрю на Слейда, он пронзает меня взглядом, замешательство в котором сменяется цепким вниманием.

Сердце гулко бьется в груди, но я подавляю тревогу и смотрю ему в глаза.

– Ты обнажился передо мной. Пришло время и мне сделать то же самое.

Он втягивает воздух, когда я оборачиваюсь и выжидающе смотрю на него через плечо. Замешкавшись всего на мгновение, вскоре он прижимается ко мне, и жар его тела проникает в мое.

Я чувствую, как он водит руками по моей рубашке, скользит пальцами по воротнику. Слейд замирает, словно давая мне шанс передумать, но мне это не нужно.

Когда он расстегивает первую пуговицу, я начинаю дрожать от предвкушения и волнения, пока Слейд окончательно не обнажает мою спину.

Он осторожно стягивает рубашку и кладет на камень. И теперь я обнажена полностью. Перед ним предстают моя изуродованная спина, моя уязвимость и болезненные воспоминания.