– Да суета. – Эдди оглядел кабинет и, переступив через мертвеца, обошел стол. Портрет императора он попросту снял и, постучав по железной двери сейфа, который обнаружился за картиной, поинтересовался: – Динамит есть?

– Да как-то не захватил, – признался Чарли, чувствуя себя отчего-то виноватым.

– Плохо. Я так вскрывать не умею. А ты?

– И я…

– Тоже плохо.

– Ну извини, я все-таки граф!

– Вот-вот, мог бы и научиться. У вас там, небось, сейфов всяко больше, чем на Западе… – Эдди постучал по дверце, покрутил замок и задумался.

– Позвольте мне, – вызвался некромант, окончательно придя в себя.

– Умеешь?

– Есть одна мысль, но… попрошу вас отступить.

Орвуд задержался над телом, критически его оглядывая.

– На будущее, если вас не затруднит, стреляйте в сердце. Или в живот.

– В голову надежнее.

– Но это делает невозможным допрос.

– Так покойник же.

Орвуд пожал плечами, мол, случается и такое.

– Порой покойника разговорить легче, чем живого. А он, полагаю, знал весьма многое… осмотрите стол, пожалуйста.

И Чарльз вновь согласился, что мысль здравая. Правда, ничего толком обнаружить не удалось. Стопка чистых листов бумаги. Нетронутые перья. Чернильница без чернил. Вот в нижнем ящике он наткнулся на папку, перехваченную алыми тесемками. Папка была толстой, а листы в ней – исписаны мелким почерком.

Чарльз вновь завязал тесемки и, подумав, кинул заклятье стазиса. Энергии возьмет мало, а всяко сохранней будет. Потом, в другом месте почитает, что там и как.

Некромант же осторожно трогал дверь, будто опасался, что она ударит в ответ на прикосновение. Наконец он убрал руки, задумался ненадолго, а затем начертил на металле какой-то знак, который накрыл ладонью. Эхо Силы, леденящей, тяжелой, Чарльз ощутил издалека.