– Что тут… – Чарльз осекся, отмахнувшись от куска чего-то липкого, что угодило в плечо, растекшись по фраку липким кремом.

– Они свихнулись! – тихо сказала я, глядя как солидный господин с седой аккуратной бородкой скачет козликом и весело размахивает цилиндром. – Я не знаю, что он сделал…

У стеночки сидел наемник и тихо горестно рыдал, баюкая в руках револьвер.

Мы осторожно прошли мимо. Обошли деву, что содрала и платье, и юбки, оставшись в одной нижней рубашке. Она кружилась, поднявши руки к потолку, и выглядело это жутковато.

– Точно, свихнулись…

– Слушайте меня! – Этот голос прокрадывался в самое сердце, заставляя его сжиматься в страхе, что больше не услышу его.

Или наоборот, услышу.

– Слушайте меня…

Бледный Змееныш стоял на троне, покачиваясь из стороны в сторону. Драгоценная шкура его одеяний лежала на полу, на белой рубахе пестрели пятна.

– Вы все мои дети…

– Твою ж… – поморщилась я, заткнув ухо пальцем. Мне невольно хотелось слушать.

И смотреть.

И…

Раздался взрыв истеричного смеха.

И по спине моей побежали мурашки.

– Я вас всех люблю…

У подножия трона сидела Августа, глядя на Змееныша со странной смесью болезненного восторга и ужаса. Рядом замерла сиу, скрутившись калачиком, зажимая уши. Орчанка стояла у стены, запрокинув голову, зажмурившись, а из глаз ее текли кровавые слезы.

– Эдди…

Я вдруг обернулась.

– Эдди!