Элиасу хотелось послать Диомеда подальше, особенно зная, что сереброволосый ублюдок теперь свободно распоряжался в его разуме. Но вместо этого он крепко взялся за предложенную Айседорой ладонь, не сомневаясь в том, что должно произойти дальше.

Его первый чёртов призыв. Потрясающе.

Василиос пристально посмотрел на Айседору и Элиаса, только что появившихся у помоста. Заметив кровь, покрывавшую грудь мужчины, старейшина испытал прилив любопытства. Последний раз взглянув на Диомеда, он спустился по лестнице Зала к двум новоприбывшим.

— Мистер Фонтана, я слышал, что за ваше присутствие этим вечером нужно благодарить неспособность Диомеда к здравым рассуждениям.

Элиас посмотрел поверх его плеча на Диомеда, оставшегося на помосте. Затем обратил свой серебристый взгляд на Василиоса.

— Так мне сказали.

— Хотя поначалу это меня и возмутило, в итоге всё, кажется, складывается к лучшему, — произнёс старейшина и подал знак Аласдэру принести книгу. Как только она легла на ладонь, Василиос протянул руку и показал книгу Элиасу: — Узнаёшь?

Тот потянулся и коснулся пальцами обложки.

— Да, я подарил её Лео на день рождения.

— Хм… Возьми.

— Что?

— Возьми. Её. И открой на самой последней странице.

Глаза Элиаса распахивались все шире по мере перелистывания. Василиос спросил:

— Почему ты подарил её моему Леониду?

Элиас остановился на последней странице, где был изображён он сам, лежащий на диване, Айседора, перебирающая его волосы, и Диомед, тесно прижавший запястье к его губам. Он открыл рот и посмотрел на Василиоса.

— Не тревожься. Никто в этой комнате не сомневается, что ты желаешь того вампира на подиуме. И все-таки я спрашиваю, почему ты подарил книгу Леониду, и каким образом она отмечает каждый наш выбор. Словно предсказание, если даже не своего рода пророчество.

— Не знаю. И не знал, что такое возможно. — Элиас вернул Василиосу книгу. — Я не вру. Спроси её. Чёрт, да его вот спроси, — указал он на Диомеда. — Он же теперь может залезть ко мне в голову. Я для вас не опасен. К тому же, они бросили меня умирать. Едва ли я теперь хоть немного важен.

Василиос сжал губы, продолжая смотреть на Элиаса сверху вниз. Старейшина знал, что мужчина говорит правду, и даже не думал, что тот способен врать, себе во спасение или во вред. Но кое-что было не до конца ясно.