ГЛАВА 30

Танос в крайнем ужасе уставился на рычащего и шипящего Итона в противоположной стороне комнаты. У него удлинились ногти, из-за чего окровавленные пальцы стали походить на узловатое продолжение прижатых к бокам рук. А его глаза горели огнём.

Рядом с собой Танос слышал стук сердца и чуял страх Париса, жалея, что события вышли из-под контроля раньше, чем удалось увести его прочь. Нечто, то заболевание, которое отравляло душу Итона, жило за счёт страха и сейчас получило его вдоволь.

Кожа сильно натянулась на лице старейшины, и каждый раз, когда тот рычал или оскаливал выросшие и заострившиеся клыки, Танос опасался, как бы она не лопнула и не свернулась подобно резине. Ангелоподобные черты пропали, похороненные под свирепостью другой личности Итона.

Танос всегда знал, что эта схватка рано или поздно наступит, и напрягся, готовясь к бою. Стоя лицом к лицу с господином, он ни в малейшей степени не был удивлён, что его смерть приходит в обличье того, кто подарил жизнь.

Больше всего его беспокоила реальная возможность того, что Парис, подобно Чарли, станет невинной жертвой. Ведь ни в прошлом, ни сейчас у Таноса не находилось смелости убить своего старейшину.

— Не делай этого, Итон. — Танос понимал тщетность просьб, так же, как и осознавал, что они оба обречены.

Итон слегка прищурился, но Таносу хватило этого знака — господин стремительно рванулся вперёд.

Танос тут же выскочил в центр комнаты, вступая в схватку со свирепым вампиром. Тот поднял руку, готовясь нанести удар по лицу первообращённого, и когда она опустилась с беспощадностью и точностью гильотины, смертельно опасные ногти взрезали тонкий верхний слой кожи на здоровой стороне лица.

Танос невольно выругался и отскочил назад, и его вскрик одновременно означал боль и служил предупреждением тому, кто тянулся к нему когтями с намерением причинить ещё больше вреда.

«Изворотливая дрянь, бьёт сразу по слабому месту», — подумал Танос, но был уже на шаг впереди Итона. Он знал, как дерётся старейшина, годами изучал его движения и понимал, что дьявол напротив без малейших угрызений совести использует ради получения желаемого любую душевную слабость.

Поэтому позволил нанести первый удар, ведь следующий, более серьёзный, должен был исходить от него самого. Танос много лет учился скрывать чувства от Итона и смог застать его врасплох, схватив за одно из запястий и запустив ногти глубоко в плоть. Уставился в злобные глаза напротив и, когда Итон обнажил зубы и взвыл от боли, вывернул захват, воздух разрезал громкий хруст сломанной кости, и рука выгнулась под уродливым углом.