- Но, безусловно, - продолжал доктор, - вам нужно быть настороже – стараться не застудить нижнюю часть тела и избегать неразборчивых любовных связей.

- Благодарю, мсье… - бормотал, розовея, сын: - Отец объяснял мне природу телесной любви и опасности её тоже.

Я выдохнула… и хлынули слезы – сами по себе, неконтролируемо. Мне не мешали.

Осторожно высморкавшись в платочек, я вдруг улыбнулась. А я бы послушала – какими-такими словами…? Как это звучит, если куртуазно? Или было озвучено прямо, как между мужиками принято – безо всяких прикрас? Тоже послушала бы. В любом случае... спасибо, Рауль, и здесь вы позаботились о сыне.

Глава 30

Глава 30

Два сундука с моими платьями и одеждой Франсуа были привязаны к задку кареты, Андрэ тоже уложил свои вещи, а Беата совала под сиденья отдельные корзинки с едой:

- Мадам, говорю вам, как женщине, им – бесполезно: корзина с краю – это ваш ужин в Божё. В гостевом доме непонятно чем кормят… говорят, там поросята месят собой навоз в загонах. Вторая корзина – завтрак… мсье Франсуа любит мои пироги с грибами и жареной капустой. А вот эта – перекусить, если вдруг… это же мужчины!

Мы не спешили, время было, да и гнать экипаж по каменистой дороге было глупо – зубы растеряешь. Так что ехали неспеша, с остановкой на ночь, а потом уже прямо – до самого Безансона.

Поздняя осень не радовала пейзажными красками, но, сняв укрытие из листвы, обводы и подробности окружающей местности открыла в мелочах и подробностях. По дороге мы видели водяные мельницы и каменные фермы, скрытые раньше лесом. Здесь народ жил на отшибе, выращивая зерновые, овощи, кроликов, курей, коз… Холмы стали ниже, распаханных полей – больше, потом дорога опять пошла в гору.

Я смотрела на всё это и продолжала спать душой. Включиться в жизнь полностью, по-настоящему не получалось. Старалась, чтобы не заметно было насколько трудно мне не отвлекаться в разговоре, внимательно слушать, что-то решать. Боялась, все видят как мне хочется туда – за ним, и чтобы вместе с ним. Положа руку на сердце, ту свою жизнь я покончила самоубийством. Перешла черту, обесценив саму жизнь по сравнению с чем-то другим. Сейчас у меня был Франсуа и ответственность за него, и все равно страшно - вот я проснусь… окончательно приду в себя, пойму, осознаю, приму… и накроет так! И моё чувство самосохранения снова треснет по старому шву.

Наверное, все-таки я была не самой лучшей матерью – мне мало было Франсуа. Даже с ним дом оставался пустым… этот мир – тоже. С Раулем ушло что-то слишком важное. Мысли были…я вообще стала много думать – слишком много. Додумалась до того, что половинка души, которая отвечает за радость, уже где-то там – перебралась ближе к нему. Это грело… только это теперь и грело – надежда.