Корэйн вылезла из-под одеяла и подошла к одежде на кровати.

– Это не значит, что мне не интересно узнать причину, – ответила она.

Продолжавшая лежать в ванне Сораса ничего не ответила.

Корэйн и не ожидала услышать ответ, поэтому натянула одежду. Она поежилась, ощутив, как тонкий лен коснулся ее кожи. После стольких недель в изношенной дорожной одежде было непривычно ощущать прикосновение иной ткани. Плотно прилегающее к нижней рубашке платье обтягивало изгибы ее тела, а вырез спускался ниже ключиц. В Лемарте Корэйн практически никогда не носила платья. Просто не было повода, даже по праздникам. Но она не испытывала к ним неприязни.

Одевшись, девушка посмотрела на свое отражение в маленьком зеркале. Оно было мутным, размером едва ли больше куска пергамента, да еще и с пятнами от ржавчины, но она поворачивалась туда-сюда, любуясь тем, что могла увидеть.

– Один мужчина возненавидел свою жену и захотел уничтожить ее.

Обернувшись, Корэйн вопросительно приподняла бровь. Сораса никак не отреагировала, она пристально смотрела на огонь, мыло было забыто, вода в ванне посерела, смешавшись с дорожной пылью.

– Он заключил контракт, – сказала убийца, и пламя взвилось вверх. По комнате разлилось тепло.

– Но не на ее жизнь, – прошептала Корэйн.

– Я и раньше убивала детей. – В глазах Сорасы отражалось танцующее пламя камина. – Но на этот раз… подобное казалось неправильным. А мне редко что кажется неправильным. – Она опустила одну руку под воду, к ребрам, и коснулась татуировки, которую не могла видеть Корэйн. – Я вернулась в цитадель. Но лорд Меркьюри должен был преподать урок мне и другим.

– Потому что ты не смогла убить ребенка?

– Потому что я отказалась выполнить контракт, – ответила Сораса. Ее лицо ожесточилось, на нем промелькнул гнев. – Провал допустим, а вот неповиновение – нет. Мы служим. Вот наша самая главная догма. А я не служила, не могла служить. Поэтому лорд Меркьюри пометил меня как осару и бросил в море. – Воспоминания о тех днях отразились в ее глазах, и она пробормотала себе под нос: – Мужчины и власть понятия несовместимые.

Корэйн мрачно усмехнулась.

– Женщины тоже не слишком преуспели в этом вопросе.

– Эрида сама тот еще экземпляр. Как и твой дядя.

Теперь напряглась Корэйн, ее тело охватила дрожь ужаса. Она теребила платье, стараясь не думать о Таристане и его армии. Его глаза казались всепоглощающей бездной, воспоминания о них пугали даже сейчас.

Они поглотили бы и ее, если бы им предоставилась такая возможность.

А заодно и весь мир.

Веретенный клинок лежал поперек изножья кровати, растянувшись почти во всю ее ширь. Ножны скрывали часть его магии, приглушая зов Веретенного клинка к Веретенной крови, но Корэйн все равно чувствовала ее отголоски. Она провела пальцем по коже. Теперь она знала каждую царапину и вмятину, трещины и потертости, возникшие во время ее путешествия и во время путешествия Эндри. И Кортаэля. Большой палец скользнул по рукояти меча, словно там она могла почувствовать тепло пальцев отца.