Корэйн почувствовала непривычную слабость, которую испытывала, стоя рядом со своей храброй, великолепной матерью.

– Отвратительна или нет, но ты прекрасно выглядишь, – сказала она, махнув рукой в сторону Сорасы.

Убийца только пожала плечами.

– Признаю, я выгляжу лучше, – пробормотала она, завязывая рукава. – Если бы только мы могли как следует проехаться по югу. Двор Айбала поистине великолепен.

Корэйн попыталась представить себе его. Будучи в Алмасаде, они больше сосредоточились на том, чтобы пройти через город, но она помнила, как периодически видела мелькающие тут и там тонкие шелка и драгоценности. Золото, бирюзу, аметист, лазурит и блестящее серебро. Ткань, задрапированную так, чтобы защитить носившего ее человека от солнца пустыни, но также и для того, чтобы продемонстрировать прекрасную фигуру или атлетическое телосложение. До сих пор видя Сорасу только в кожаной одежде и тунике, а часто и в плаще, Корэйн с трудом могла представить ее в шелках.

– Я никогда раньше не была на празднествах, – пробормотала она, снова теребя свое платье.

– А я бывала, но меня никогда не приглашали, – ответила Сораса, приподнимая юбку и обнажая длинную стройную ногу. Она пристегнула к бедру кинжал, а другой сунула в сапог. – Так что сегодня это будет первый раз для нас обоих.

Корэйн посмотрела на Веретенный клинок.

– Полагаю, я не могу оставить его здесь, – сказала она, представляя, как глупо будет выглядеть с мечом за спиной.

– Пусть сегодня его носит Дом или Эндри. Уверена, оруженосец ответит согласием на любую твою просьбу, – лукаво глядя на нее, заметила Сораса.

Лицо Корэйн пылало, и она схватилась за ножны.

– Просто Эндри очень добрый человек, – пробормотала она, борясь с внезапно нахлынувшими эмоциями.

Даже через дверь из коридора доносилось улюлюканье и насмешки, и Корэйн порадовалась за хотя бы такое отвлечение. «Люди принца действительно пьяны».

– Сколько человек поедет с Осковко? – спросила она.

Сораса пожала плечами:

– Не больше пятисот. Я никогда не видела, чтобы в военном лагере было больше людей.

Корэйн нахмурилась.

– Он относится к спасению Варда как к игре, а слава – его приз.

– Он может как угодно относиться к делу, пока держит свое слово, – подойдя к двери комнаты, сказала Сораса. Она положила руку на щеколду, сжав ее покрытыми чернилами пальцами.