Услышав это, Дом искренне рассмеялся.

– Поэтому мы оказались здесь. Поединок за столом – это трекийская традиция, демонстрация дружбы и силы. Пусть они увидят, что Сигилла такой же хороший солдат, как и любой в этой комнате, и она готова сражаться с ними, а не против них.

Дом нахмурился, явно не убежденный.

– И соревнование поможет добиться этой цели?

– Таков план, – сказал Сораса.

– Понятно.

По тону бессмертного она поняла, что он не понял ее мысль, и разочарованно вздохнула. Несмотря на прожитые года и все свои умения, Дом разбирался в придворных делах хуже маленького крестьянина. Имевшие место при королевском дворе махинации и манипуляции были ему непонятны или просто неинтересны. «Древний или нет, в Гильдии он не выдержал бы и неделю тренировок».

– Эндри хорошо справляется, – пробормотал Дом, кивнув в сторону стола.

Действительно, оруженосец одержал несколько побед и продолжал сидеть на скамье, даже когда другие выбывали. Но ему явно не нравился поединок, и после победы над более старшим воином Эндри поднял руки и отступил от стола. Сораса не ожидала от него ничего другого.

– А как насчет тебя? – добавил Древний, посмотрев на руки Сорасы. Его взгляд задержался на татуировках, которые она делила со всеми своими собратьями, живыми и мертвыми. – Разве вас не учили этому в гильдии?

– Я скорее перережу человеку горло, чем стану держать его за руку, – отрезала она, пряча ладони. – Кроме того, нас, амхара, не запоминают. Мы созданы для того, чтобы убить и исчезнуть, а не стоять и выпрашивать похвалу.

– Ну, тогда ты станешь первой, – сухо сказал Дом.

Она недоуменно поджала губы.

– Первой?

Он посмотрел на нее так, будто ответ был очевиден.

– Первой амхара, которую запомнят, – небрежно добавил бессмертный, буравя ее взглядом. – Конечно, если мы сможем спасти мир.

«Первой, которую запомнят». Сораса обдумывала эти слова, пытаясь осмыслить их. Казалось, они сплелись в запутанный клубок мыслей. Амхара служили гильдии, наследию величайших убийц, еще лорду Меркьюри, даже друг другу, но никогда самим себе. Никогда кому-то одному. Ни при каких обстоятельствах один не стоял выше других, и особенно выше самого Меркьюри. Превыше всего остального убийцы дорожили славой, но еще сильнее – гильдией. Не в их стиле было подниматься в одиночку и прославлять свое имя за стенами цитадели. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Даже мысли об этом казались неправильными, они противоречили учениям, вбитым ей в голову и пропитавшим ее плоть.

Затихший среди хаоса пира Дом продолжал смотреть на нее. Он ждал, словно не тронутая бурей гора.