– Вспомни, вспомни день похорон твоей матери, – звучало в ушах назойливой музыкой. – И не сопротивляйся. Один подопытный уже пытался противиться мне, и теперь от нее осталась одна оболочка. Если не будешь слушаться, будешь страдать. Вспоминай.

В голове возник нарастающий шум, перед закрытыми глазами пронеслись лица и предметы из далекого прошлого – молодое лицо отца, детское брата, тяжелые бронзовые двери семейного склепа, и Зигфрид понял, что заклинание начинает действовать. Он глубоко вздохнул и резко расслабился. Не сопротивляться… Как скажете, неуважаемый Магистр. Прежде чем погрузиться в глубокий сон, Зигфрид услышал громкий, полный отчаянной ярости, крик.

Сильный ветер играл покрывалом на головном уборе женщины. Вот она подняла руку, чтобы поправить волосы, но ветер резко поменял направление, и ее лицо закрыли светлые пряди. У нее было красивое лицо, но грустное, как и у всех, кто стоял рядом с ней. Отец коснулся его плеча и тихо прошептал на ухо: «Стань рядом с Конрадом, сынок, мамины родственники хотят с ней попрощаться». Он послушно попятился назад, и брат взял его за руку. К гробу, где лежала неподвижная мама, стали по очереди подходить люди: двое высоких мужчин, постарше и помоложе, с яркими, как у мамы и Конрада, волосами, худая женщина с измученным лицом и сурово сжатыми губами, ведущая за руку девочку лет семи-восьми. Красивая женщина в развивающемся покрывале и темноволосый мужчина с родинкой над губой остались стоять в стороне. Девочка отошла от матери и заговорила о чем-то с Конрадом. Зигфрид не слушал ее, он смотрел на отца и двух рыжеволосых мужчин. Девочка засмеялась, и появившаяся рядом суровая мать отдернула ее: «Нюлефер, как не стыдно. В такой день». Девочка опустила голову и покорно взяла ее за руку. «Какое горе, ребенок тоже не выжил, – раздался шепот где-то рядом. – Говорят, она долго мучилась, бедняжка. Детки совсем маленькие, без матери остались». Зигфрид повернулся, чтобы посмотреть на говорившего, но высоко в небе закричала чайка… Почему? Ведь чайки там не было. Он точно помнил, что чайки не было. Как он мог помнить то, что еще не произошло?

Голова закружилась, Зигфрид поднял руку, которую больше не держал его брат и осознал, что мать умерла много лет назад. Он вздрогнул, понял, что лежит на чем-то твердом, с усилием встал на ноги и увидел вокруг густую траву и высокие деревья. Сумрачный лес. У него получилось. Зигфрид оттолкнул цепляющегося за его ноги Магистра Дитера, окруженного оранжево-белым сиянием, и пожелал уйти. Он сделал шаг, другой и оказался на берегу моря. Белый песок лениво омывали волны, а в вышине кричали беспокойные чайки.