С того места, где я сидела в припаркованной машине, мне было видно по крайней мере восемь различных линий крыши, шесть дымоходов, три разных арки, балкон с карнизом, который ничему не соответствовал, единственную башенку, беспорядочно врезанную в стену, небольшой вход для слуг с одной стороны под косметическим слуховым окном, закрытый навесом и украшенный каменной кладкой, которых больше нигде в здании не было. Как будто какие-то пьяные архитекторы засунули куски разных зданий в мешок, встряхнули его, и этот мутант площадью в десять тысяч квадратных футов вывалился наружу.

С другой стороны хорошо, что Алессандро со мной не было. Он вырос на Вилле Сагредо, которая изначально была древней дозорной башней и превратилась в центр восхитительного поместья в середине Возрождения. Прекрасная архитектура была у него в крови. От аляповатости этого дома у него случил бы нервный тик.

Я посмотрела на особняк. Наше знакомство с Альбертом произошло на благотворительном вечере «Блю Боннет». Я оказалась там, потому что у Невады вышла накладка в расписании, и она отправила меня вместо себя. Никто знать не знал, кто я такая, так что я сидела за милым столиком в углу и ожидала возможности опустить чек Невады в корзину по окончанию торжественных речей. Я пригубила «Мимозу», подняла глаза и увидела его. Он улыбнулся мне и сказал: «Можно я здесь присяду? Если я усну от скуки, моя семья никогда мне этого не простит, а вы единственный интересный человек в этом зале».

Мне не хотелось причинять боль Альберту.

Но я должна была знать. Мы, как Дом, должны были знать.

Я вышла из пикапа с планшетом в руках и направилась ко входу. Кованые ворота, ведущие к парадным дверям, стояли открытыми, и я нажала на звонок. Мне с улыбкой открыла женщина-латиноамериканка.

— Добрый вечер.

— Добрый вечер. Могу я узнать ваше имя?

— Каталина Бейлор.

— Кэт? — Альберт спустился по резной лестнице. Он весь просиял. — Ты здесь.

Уфф. В какой-то момент Альберт решил, что я нуждаюсь в коротком имени, изобрел его и теперь все время использовал. Я его терпеть не могла, но у нас были куда более серьезные причины для ссоры.

— Мы можем поговорить? — спросила я.

— Конечно.

Я прошла за ним в гостевую зону у входа, где кофейный столик из красного дерева окружало кольцо бежевых плюшевых кресел. Слева, на возвышении в круглой нише стоял рояль. Мать Альберта была профессиональной пианисткой.

Альберт улыбнулся.

— Что я могу для тебя сделать?

— Леон рассказывал тебе о его знакомой девушке, Одри.

— А, о маленькой преследовательнице. Помню.

— Ты рассказывал о ней кому-нибудь?