Альберт уставился на меня.

— Он подстрекал толпу к насилию, а они готовы пойти на сделку? Он убивал людей.

— Они предлагают сделку, потому что, если эта запись станет достоянием общественности, это может спровоцировать гражданские беспорядки. Воздействие на псионика, в целом, будет иметь катастрофические последствия. Национальная Ассамблея хочет защитить псиоников. Министерство юстиции хочет избежать беспорядков и дальнейших человеческих жертв. Они пришли к соглашению в интересах общего блага.

Эта сделка оставила неприятный привкус во рту. Линус объяснил мне это после того, как я принесла ему запись, и он даже не попытался наложить на нее красивый бант. Он предсказал такой исход так точно, что я задалась вопросом, сколько раз что-то подобное случалось раньше. Через две недели я получила от него официальное подтверждение. Они заключат сделку с убийцей.

Кристиан оперся на стол, будто собирался перелезть через него. Будь я на расстоянии вытянутой руки, он бы задушил меня.

— Откуда ты все это знаешь? Ты никто.

— Не важно.

— Каковы условия сделки? — спросил Альберт.

Я указала на Кристиана.

— Для него все кончено.

— Изгнание? — Альберт побледнел.

Я кивнула.

— Он даст показания в качестве замаскированного свидетеля, вам будет позволено сохранить все имущество, и его изгнание состоится на закрытом заседании Ассамблеи.

Альберт повернулся к отцу, затем снова ко мне.

— Я пришла сюда за информацией. Если вы мне ее не дадите, то я загружу это видео на все основные стриминговые платформы. Как только тайное станет явным, общественность будет жаждать вашей крови, и вы сможете попрощаться со своей сделкой со следствием. Ассамблея просто разорвет вас в клочья. Ваш Дом не восстановится. Если вы попытаетесь навредить мне или задержать, то я сделаю вам лоботомию, а затем выложу видео. Если вы пристрелите меня сейчас, видео все равно будет загружено, а мой Дом убьет всех, кого вы любите.

Кристиан выругался.

Альберт повернулся ко мне, с широко распахнутыми от удивления глазами.

— Кто ты такая?

— Это также не важно.

— Мой отец не стал бы никому ничего рассказывать о Леоне. Он бы о нем даже не вспомнил.