Я покачала головой.

— Нет, ты думала как раз очень трезво. Алессандро прав. Ты знала, что мы правы, но себя неправой не считала. Ты сделала наилучший возможный выбор в сложившихся обстоятельствах. И он не был обусловлен эмоциями. Это был холодный расчет.

Невада нахмурилась.

— К чему ты клонишь?

— Примерно за два месяца до того, как ты потеряла сознание, Коннор все еще разбирался с последствиями разоблачения заговора Штурма-Чарльза. Друзья и союзники людей, чьи Дома пали в результате этого расследования, охотились за ним. Ты получила флешку с серией записей, показывающих, что Коннор занимается торговлей людьми.

Никакой реакции. В один прекрасный день я хотела бы быть так же хороша, как она.

— Записи были наглядными и пугающими. Девочек, едва достигших подросткового возраста, перевозили в клетках, пытали и насиловали. Ты начала копать и нашла массу подтверждающих доказательств. Фальшивые транспортные документы, которые не могли пройти даже малейшей проверки. Секретный счет, о существовании которого Коннор не знал, с вкладами известного торговца людьми, который был удачно убит, так что это выглядело бы так, будто Коннор пытался замести следы. Но все это не было сенсацией. Записи, однако, были доказательством того, что ты приклеилась к экрану. За исключением того, что одних записей было недостаточно, не тогда, когда сильный Превосходный иллюзионист мог скопировать внешность Коннора. Кто-то должен был их подтвердить.

Сестра подалась вперед, сосредоточившись на мне. Я практически чувствовала, как вертятся колесики в ее голове. Она пыталась понять, как много мне известно.

— Роберт Дж. Меррит, — продолжила я. — Сорок один год, родился и вырос в Сикаморе, Иллинойс, женат, двое детей, один золотистый ретривер, герой войны. А также один из шестнадцати парней, выбравшихся с Коннором из джунглей Белиза.

Опять никакой реакции. Если бы кто-нибудь наблюдал за нами со стороны, то решил бы, что мы обсуждаем покупку кухонных полотенец.

— Меррит позвонил тебе и заявил, что готов поручиться за подлинность записей. Связь между Коннором и Шестнадцатью непоколебима. Они прошли через голод, плен и пытки, и буквально готовы умереть друг за друга. Любой из оставшихся Шестнадцати сказал бы на месте свидетеля то же самое. Если бы Роберт Меррит засвидетельствовал, что записи были подлинными, ему нельзя было бы возразить. Он был безукоризненным свидетелем.

— Он был лжецом.

— Да. Но это не имело значения. В этом были задатки невероятной массированной атаки в СМИ: герой войны, разрывающийся между верностью своему командиру и другу и своей совестью, выбирает правду и порядочность, а не сохранение отвратительной тайны своего спасителя. Коннор будет жить под облаком подозрений всю оставшуюся жизнь, да и ты тоже. Ты знала, что он невиновен, потому что время, которое обозначено на этих записях соответствовало времени, когда вы с Коннором были вместе. Ты была его единственным алиби.