Наверное, попытайся он ее пожалеть или начни утешать, Женевьев бы быстро пришла в себя и все-таки выставила зарвавшегося мальчишку за дверь, но этот поцелуй окончательно изменил все.

Просто потому, что она его помнила. Точнее, их. Эту жесткую силу, этот напор, совершенно не ассоциирующиеся у нее с Лорхорном… по какой-то причине. Вспомнившее прикосновения тело вспыхнуло огнем, от которого у Женевьев закружилась голова. Хотя возможно, она кружилась от поцелуя, от скольжения пальцев по влажным от слез щекам. Она задыхалась, не в силах справится с нахлынувшими на нее чувствами, поэтому вцепилась в его плечи.

Дернулась, когда он толкнул ее к столу, усаживая на него и вклиниваясь между ее бедер. От этой грубости юбка задралась, и нежной кожей бедра она сейчас ощущала грубую ткань его брюк. И не только. Лорхорн потянул ее на себя, давая почувствовать всю степень своего возбуждения.

Она сдавленно застонала ему в рот, и собственный низкий, порочный, глубокий стон прозвучал, как удар хлыста.

Она переспала с адептом на островах.

И она готова сделать это сейчас. Снова. Повторить это безумие в магистерской…

Лорхорн не просто младше ее, он ее ученик, это как минимум.

Какой кошмар!

Женевьев уперлась ладонями ему в грудь, с силой отталкивая. Он не ожидал, поэтому инициативу перехватит не успел и отступил на несколько шагов. Женевьев же спрыгнула со стола, стараясь не думать о том, как сейчас выглядит и как выглядела еще несколько мгновений назад.

– Никогда. Больше. Не смейте этого делать, адепт Лорхорн, – произнесла металлическим тоном. – Это понятно?

Парень облизнул губы. В его глазах горела та самая безуминка, которую она помнила по островам. Та, которой еще совсем недавно не было. Или он тщательно ее прятал.

– Как скажете, магистр Анадоррская, – произнес он, и его тон не оставлял никаких надежд на то, что он ее послушает.

– Вы помните, что я сказала в детском доме?

– О том, что я не вашего круга? Вполне! – он усмехнулся. – Но знаете, это вовсе не мешало ни мне, ни вам. Тогда. Да и сегодня.

Женевьев задохнулась от прозвучавших в его голосе интонаций: насмешливых, резких… уверенных. Как будто магистром здесь был он, а она – несмышленой адепткой.

– Это никогда больше не повторится, – отрезала она.

Но, вопреки всему, Лорхорн улыбнулся.

– Ну разумеется, – ответил он, а после обошел стол, легко разомкнул запечатывающее заклинание и вышел.

Оставив Женевьев одну с пылающими щеками и… не только щеками. Но один плюс у этого разговора все-таки был: теперь ей совершенно точно расхотелось себя жалеть.

Глава 26

Лена

– Ты уверена, что все будет хорошо? – Соня посмотрела на меня с сомнением.

Что удивительно, потому что из нас двоих по поводу ритуала встречи с матерью сомневалась именно я. До определенного момента. Чем больше я над этим работала, чем больше проверяла схемы заклинаний – до малейшего узла, тем меньше оставалось сомнений. Сегодня же я была уверена в своей силе, как никогда раньше, поэтому вопрос меня удивил. Если не сказать, разозлил.

– Ты передумала? – уточнила я, чувствуя странное, ворочающееся внутри раздражение.

– Что? Нет! – Соня накрыла ладонями мои руки. – Просто я беспокоюсь о тебе.

Раньше не беспокоилась. Я чуть не сказала это вслух, вовремя прикусила язык, но Соня и впрямь изменилась. Она даже с Сезаром начала нормально общаться. Я видела, как они встречаются – точнее, как он встречает ее в холле Академии, чтобы забрать домой. Привычной резкости как не бывало. Да, она слегка напрягалась в его руках, но… не больше. В ответ на мой вопрос Соня сказала только:

– Я люблю его. А в чем дело? – Так, будто напрочь забыла обо всем, что произошло. Давить на подругу и заставлять ее вспоминать мне совершенно не хотелось, да, если честно, я была только за, что у нее наконец-то начались нормальные отношения с отцом ее ребенка. Как ни крути, а во время беременности такое точно не помешает. Зато помешают лишние расспросы на тему случившегося.

Поэтому я решила не трогать эту тему, по крайней мере, до рождения малыша. Тем более что Сезар пылинки с нее сдувал, это было настолько очевидно, что даже слепой заметил бы. По голосу, когда он к ней обращался, с такой невыносимой нежностью, осторожностью, словно она была хрупкой вазой.

Может быть, отчасти поэтому она и перестала так акцентировать внимание на встрече с матерью. Тем не менее я переспросила еще раз:

– Ты точно уверена, Сонь? Потому что если нет уверенности, ничего не получится.

– Как это зависит от моей уверенности?

– Напрямую. Магия так работает. Если ты в глубине души не готова, заклинание может не сработать.

– Да нет. Нет, я готова, – тут же поспешно сказала она.

Мы с ней сидели в зале для тренировок Сезара. Валентайн все-таки накрыл их поместье той же самой защитой. Единственной «свободной зоной» оставался как раз этот зал. Единственным свободным временем – время, когда Сезара отправили в гарнизон с проверкой. Он должен был на месте убедиться, что вся защита рабочая, а все необходимые меры предосторожности приняты.

– Я волнуюсь за него, – произнесла Соня.

– За Сезара?

– Да.

– Почему?

– Ты еще спрашиваешь? Он в гарнизоне. Такое ощущение, что Ферган хочет от него избавиться.

– Не накручивай, – хмыкнула я и кивнула на блюдо с кинжалом, стоящее между нами, но подруга туда даже не взглянула.

– У него куча командующих, которых он мог отправить с этой проверкой. В том числе Валентайн.

– Валентайн и так многое делает для Даррании, не находишь? – Я коснулась ее ладони. – Сонь, я тебя понимаю, ты переживаешь. Но подумай вот о чем, может быть, это просто гормоны?

– При чем здесь гормоны?

– При том, что ты беременна. А беременность делает тебя слегка…

– Нервной?

– Впечатлительной, – сказала я. – Это просто проверка. Он же не отправляет его туда надолго.

– Ладно. Хорошо. Ты права. – Соня глубоко вздохнула и тут же произнесла: – Лен?

– Что?

– Ты согласилась на театральный кружок?

Я фыркнула. Главную роль в театральной академической постановке мне предложили спонтанно, да еще ни кого бы то ни было, а роль Марики Хеллер, той самой возлюбленной принца Коммелана, которая косвенно стала причиной его смерти. Парень все это так красочно расписывал, что нам нужна патриотическая постановка, что у меня есть невероятный шанс стать частью чего-то великого, что в той, прошлой петербургской жизни я бы непременно купилась. Сейчас же мне было чем заняться помимо театра, да и если честно, я бы с превеликим удовольствием пожила самой обычной жизнью, без великого.

– Отказалась.

– Как обычно, – хмыкнула Соня.

– Ты это о чем?

– О тебе, Лен, – она пожала плечами. – Ты всегда такой была, ни с кем не хотела общаться.

– Кроме тебя.

– А если меня не станет?

– Не шути так, – нахмурилась я.

– Да я и не шучу. На мне же свет клином не сошелся, почему ты не хочешь чуть побольше познакомиться с однокурсниками?

– Потому что они шарахались от меня, как от чумы? – заметила я. – До того, как им резко стал нужен Валентайн Альгор. Ты уж прости, но я всегда предпочитала количеству качество. Мне вполне хватает тебя, Макса, Ярда. Алину бы еще убрать из этого уравнения, и все станет вообще супер.

Соня закатила глаза.

– Только не говори, что ты к ней привязалась.

– Она сестра Софии Драконовой.

– Вот именно. Не твоя же.

Подруга сердито насупилась:

– Не понимаю я тебя.

– Я тебя сейчас тоже. Ты что, хочешь откосить от встречи с мамой? Иначе зачем эти смол-ток1?

Соня сжала ладони на коленях, и я поняла: да, хочет. Ну приехали.

– Супер, – сказала я.

– Я волнуюсь, – она посмотрела мне в глаза. – Ты разве не понимаешь, Лен? Ты бы не волновалась?

Я вспомнила свои ощущения от встречи со своим миром тогда, в лабиринте. Помню, как узнала, что Соня якобы погибла, как увидела ее маму и тетю Олю. Тогда это было так ярко, так резко, что казалось, из меня вырвали сердце. Что Валентайн сделал это нарочно, чтобы причинить мне боль. Сейчас же воспринималось просто смазанным фоном.

– Я столько ее не видела, – пробормотала Соня. – Столько не видела и думала, что уже не увижу… и вот сейчас… ты мне ее покажешь, а потом что? Потом я просто снова буду думать о ней, зная, что мы никогда больше даже не поговорим?

– Вообще-то вы поговорите, – сказала я.

– То есть… то есть как?

– Я немного доработала ритуал. Вплела еще одно заклинание. Вы сможете поговорить, как по видеосвязи.

Соня вздрогнула, из ее глаз потекли слезы.

– Ты… ты мне ничего не сказала.

– Не хотела заранее обнадеживать, – произнесла я. – Не была уверена, что получится. Так что? Начинаем?

Подруга быстро кивнула, и я взяла кинжал.

– Давай руку. На твоей крови установим связь. На моей откроется видение между мирами. Говорю, чтобы ты не пугалась.

Соня протянула мне руку, и я, пустив по кинжалу магическую дезинфекцию, полоснула ее ладонь. Такого она явно не ожидала, поэтому дернулась и вскрикнула, но капли крови упали в блюдо, и я прошептала:

– Astente Morium.

С моих пальцев сорвалась тьма, впитываясь в кровь и клубящимися спиралями поднимая ее в воздух. Цвета начали меркнуть, Соня поежилась.

– Будет холодно. И поначалу немного темно, потом привыкнешь. – Я протянула ей смоченные исцеляющим зельем бинты. – Держи. На первое время.

Повторив очищение кинжала, так же легко полоснула свою ладонь.

– Ervis Patum.