Вообще что в Даррании хорошо, тут было бесчисленные варианты бытовой магии и артефактов. Даже способов включить воду несколько – где-то простенькие и не столь затратные, как например в Академии, кто-то вообще может ее из подпространства налить, где-то краны, где-то даже кранов нет.

Я потянулась за флакончиком с местным гелем для душа, перевязанным бумагой и бантиком, но открыть его не успела. Хлопнула сначала одна дверь, затем другая, а в следующий момент я уже оказалась прижатой к мощной груди Валентайна. Одна его ладонь накрыла мою грудь, другая скользнула между ног.

– Валентайн, я же просила…

Я задохнулась от резкой и острой смены ощущений, когда он вошел в меня одним мощным рывком.

От неожиданности и боли я вскрикнула, а потом дернулась.

– Валентайн, ты с ума сошел?! Отпусти!

Его ладони в одно мгновение переместились на мои запястья, поверх браслетов.

– Ты слишком долго избегала свой истинной сути, Лена. Больше я тебе этого не позволю.

Щелчки металла – и браслеты упали к моим ногам, а меня затопило желанием. Темным, вязким, как непроглядная ночь, и таким же ненасытным. Краем сознания я еще успела понять, что это не мои чувства, но моя тьма уже рванулась к нему навстречу, как изголодавшийся пес, которого посадили на цепь. Растворяя остатки сопротивления, стирая все, что отделяло меня от него.

Наши тела соединялись в единое целое, но мне сейчас было несоизмеримо мало этого проникновения. Хотелось почувствовать что-то, способное вытряхнуть меня из пасти пустоты и холода.

– Сильнее, – прошипела я, упираясь ладонями в стену душевой кабины. – Сильнее, Валентайн!

В этом точно не было никакой нежности, да она мне сейчас была и не нужна. Все, чего я хотела – это продолжения: животного, ненасытного, острого. И все, что было мне нужно, это его ладони, ласкающие мою грудь и чувствительное местечко между ног. Его движения, резкие, сильные, на грани боли, срывающие с моих губ стоны и крики.

Струи воды хлестали нас по плечам, но это я поняла, только когда меня накрыло разрядкой, недостаточно острой, чтобы остановиться.

Он едва скользнул из меня, как я уже развернулась к нему лицом, впиваясь ногтями в плечи, а в губы – губами. Или, скорее, зубами, потому что я тут же почувствовала металлический привкус на языке, а с его губ сорвалось рычание. Серебро его магии в радужке сменилось темными провалами глаз, когда Валентайн подхватил меня под бедра, заполняя собой целиком. Я обхватила его ногами, позволяя врываться в меня снова и снова, на грани боли, или, точнее, на той самой грани, когда боль становится удовольствием.

На этот раз все было гораздо острее, и, кажется, я кричала так, что перекрыла шум льющейся на нас воды. Когда Валентайн на миг меня отпустил, между ног горело, на ягодицах клеймами горели отпечатки его пальцев. Я даже вздохнуть не успела, когда он опустился чуть ниже, на сей раз вбирая мою плоть в рот. И это получилось настолько горячо, что я чуть не поехала по стене, не поехала только потому, что его ладонь лежала на моем животе, пригвоздив к шершавому камню, как коллекционную бабочку.

Он даже пошевелиться мне не давал, лаская до изнеможения, проникая в меня языком, выскальзывая, ударяя по самой чувствительной точке, уже болезненно пульсирующей, до тех пор, пока я не закричала снова. А после он снова меня взял, и на этот раз я чувствовала его сзади, пока его пальцы сжимали клитор, скользя между влажных складок, проникая в меня и растягивая, срывая с губ уже не крики, а стоны. Последний оргазм накрыл меня с головой, стирая реальность, выбрасывая меня из нее.

В себя я приходила урывками, сначала от прохладного душа, который на пылающей коже казался плетьми льда, потом – в кровати, где Валентайн прижимал меня к себе так собственнически и властно, что не было даже ни малейшей возможности пошевелиться. Но я не смогла бы при всем желании: тело казалось налитым свинцом, как и веки.

Я провалилась в сон раньше, чем успела от этих ощущений отойти, а проснулась от того, что мне нечем дышать. Чувство было такое, что я проглотила солнце или чайник с кипятком. Вместе с чайником. Валентайн спал рядом, но я была свободна: во сне он меня отпустил, хотя сейчас его ладонь все еще лежала на моем животе.

От ужаса я сначала вообще не поняла, что происходит, а потом, когда вспомнила, начала потихоньку выползать из-под его руки. Сознание напоминало туман, в который насыпали блесток, сквозь них я с трудом соображала, что делаю и зачем, но отчетливо понимала лишь одно, мне надо отсюда уйти.

Нарастающий жар грозил спалить меня дотла, и все-таки я осторожно, на цыпочках, добралась до ванной. Форма все еще была там, и я ее надела, рискуя застегнуть все пуговицы по диагонали. Сумка осталась в спальне, но за ней я не вернулась, подхватив виритту, сразу открыла портал. Оказавшись у ворот особняка Ларо.

Макс ночевал в Академии, я это точно знала – благодаря Алине он исчерпал свои разрешения на частные порталы в этом месяце. К счастью, артефакты этого дома были настроены и на меня, поэтому я легко вошла. Не стала будить слуг, просто поднялась в комнату Ленор, упала на постель, как была, в форме, и наскоро завернувшись в покрывало, даже не снимая его – теперь меня уже знобило от холода, снова провалилась в подобие сна.

Мне снилось, что я стою в Мертвых землях, выжженных Тьмой до последнего клочка, кричу, но вместо голоса с губ срывается шипение. Потом картина сменилась, и я оказалась у замка, который никогда раньше не видела. Сами его стены угрожали всему живому, острыми шпилями втыкаясь в небо, прорывая тучи, из которых хлестал грозовой дождь.

– Я же говорил: мы скоро увидимся, Лена. – Голос Адергайна прозвучал совсем близко, и я обернулась. Темный стоял в двух шагах от меня, казалось, совсем не замечая дождя. Длинные волосы подхватывал ветер, в глазах полыхала тьма.

– Нет. Не может быть. Это сон.

– Это сон, в котором ты пришла ко мне. – Его губы тронула змеиная улыбка. – Сама, как я и говорил.

– Во сне можно к кому-то прийти?

– Ты даже не представляешь, что можно сделать во сне. То, что ты открыла для меня свой разум, уже многое значит.

Я попятилась. Правда, не сдвинулась с места. Только во сне такое бывает: когда бежишь и остаешься на одном месте.

– Расслабься. Меня совершенно не прельщает играть с тобой через сны. Тем более что скоро ты придешь ко мне сознательно и добровольно.

– Нет! Никогда! – вырвалось у меня.

Адергайн усмехнулся. Картинка поплыла, темнота заполнила собой все вокруг, и я проснулась уже от того, что комнату заливал осенний солнечный свет. Подскочив на постели, я огляделась и замерла: на небольшом диванчике, который Макс купил, когда обновлял комнату Ленор, сидел Валентайн. Сложив руки на груди, он смотрел на меня в упор тяжелым холодным взглядом.

– Не хочешь объясниться, Лена? – так же тяжело произнес он. – Почему я проснулся в комнате один?

Глава 34

В этот момент у меня сдали нервы. Наверное. Потому что иначе как объяснить, что я заорала:

– Объясниться?! Я?! Валентайн, ты совсем с ума сошел, или притворяешься?!

Эта вспышка оглушила меня настолько, что я замерла, прислушиваясь к собственным чувствам, а их – этих чувств – было много, начиная от какого-то инстинктивного желания завернуться в одеяло, чтобы его не видеть, не слышать, не чувствовать, и заканчивая порывом запустить в него чем-нибудь тяжелым. Валентайна, судя по всему, мой всплеск удивил тоже, хотя его брови просто приподнялись.

– Что-то не так, Лена?

Он не притворяется, поняла я. Для него действительно все так. От осознания этого внутри что-то перевернулось, и по сердцу побежал морозный узор.

– Что-то? – уже тише, я бы сказала, невыносимо тихо, спросила я. – Валентайн, я вчера просила тебя остановиться. Не ходить за мной в душ. Не трогать меня. А ты снял с меня браслеты, и…

– Браслеты мешают тебе быть собой. От того, что ты находишься в них, темной магии в тебе меньше не становится.

Он поднялся, подошел ко мне, и я подавила желание спрыгнуть с кровати и отбежать.

– Во мне становится меньше меня, – все так же тихо ответила я. – Она меня поглощает.

– Твоя суть не может тебя поглотить. Она и есть ты.

– Нет! Она часть меня, – я все-таки прижала покрывало к груди, несвоевременно подумав о том, во что превратилась моя форма, и как мне идти в Академию в таком виде. – Не лучшая часть, с которой я не хочу иметь ничего общего…

– Она часть меня в том числе. – Взгляд Валентайна потемнел, как грозовое небо летом: мгновенно и жутко. – Или со мной ты тоже не хочешь иметь ничего общего?

«Прости, но да», – это первое, что пришло мне в голову. Я едва успела прикусить язык, чтобы не сказать это вслух. Он не заслуживал этого после всего… а я не заслуживала того, что произошло прошлой ночью.

– Нам лучше взять паузу в отношениях, – произнесла я. – Надеюсь, ты это понимаешь?

Его взгляд потемнел еще сильнее, и я приготовилась защищаться. Насколько это «защищаться» применимо в отношении меня и Валентайна. Я правда собралась защищаться от него? Сама эта мысль, ее осознание, настолько меня поразили, что я застыла. Окаменела. Разве что в статую не превратилась.

– То есть? – холодно спросил он.

– То есть я поживу в Академии. Ты поживешь в доме. Я не готова пока засыпать рядом с тобой. – Правда все-таки прорвалась из меня, и, похоже, ее было уже не остановить. – Это… то, что произошло вчера… прости, для меня это слишком.