Я лежу на полу еще несколько минут, чтобы все выглядело убедительно, если они вернутся, а также, возможно, отчасти потому, что у меня раскалывается голова. Но, в конце концов, становится ясно, что король не вернется, чтобы посмотреть, как я.

Когда он небрежно махнул рукой, я понял, что он поставил точку, что он наконец-то махнул на меня рукой, но, когда имеешь дело с Сайрусом, нельзя быть чересчур осторожным. Может, он и не блещет умом, но у него чертовски хорошо развит инстинкт самосохранения. Его делает опасным это, а также тот факт, что он готов на все, лишь бы достичь своих целей.

Наконец я отрываю себя от пола и быстро составляю мысленный перечень травм. Судя по головной боли, у меня сотрясение мозга. Челюсть не сломана, но все же изрядно пострадала, вывихнуто плечо, несколько ребер треснуло, все остальные части тела тоже здорово болят.

Чего не сделаешь ради победы.

Самое худшее во всем этом – если не считать того, что мне пришлось проглотить свою гордость, – это переломанные кости кисти руки. Весит этот чертов человековолк немного, но он основательно раздавил ее своим тяжелым ботинком.

Посмотрев на часы, я вижу, что в этой так называемой «драке» были разбиты и они. И еще мой телефон, что злит меня больше, чем само избиение. Ведь я как-никак ожидал его уже несколько недель. И даже напрашивался на него. Но мне был нужен этот телефон.

Ходить мне трудновато, но сейчас меня больше беспокоит не это, а вправление костей плеча и руки до того, как они начнут срастаться. Удар плечом о ближайшую стену быстро ставит его на место, затем я пару мучительных минут работаю над кистью и привожу в порядок разломанные кости. Я накладываю на кисть повязку – придется оставить ее в таком виде хотя бы на несколько часов, – затем возвращаюсь в мои апартаменты. У меня назначена встреча, пропустить которую я не могу.

Уотерс уже ждет меня, когда я вхожу, и хотя он и не бранит меня за опоздание, зато презрительно фыркает и выгибает бровь. Затем я говорю ему:

– Сегодня у нас будет последний урок.

Презрение сменяется чем-то иным. Настороженностью? Сожалением? Надеждой? Не знаю, да и знать не хочу. Сейчас мне надо беспокоиться о других вещах, я не могу позволить себе размышлять еще и об этом.

– Ты в порядке? – осведомляется Уотерс, положив деревянный брусок на верстак, стоящий у окна.

Я не даю себе труда скрыть свое пренебрежение, когда подхожу к рабочему месту, которое он приготовил для меня. Это единственный ответ, который он получит от меня, и, судя по его вздоху, он это знает.

– Я горжусь тобой, – говорит он.