– Тогда почему ты продолжаешь свои попытки открыть эту чертову дверь? – раздраженно спрашивает она.
Я вынимаю еще одну книгу, на сей раз посвященную текстам песен The Beatles.
– Потому что у нас нет времени, – отвечает Мэйси, и этим действительно все сказано. Они переглядываются и тоже начинают снимать книги с полок.
Закончив с тремя верхними полками, я опускаюсь на корточки и начинаю снимать книги с трех нижних. Наверняка есть способ проникнуть в эту чертову комнату, и я полна решимости отыскать его.
– Мы могли бы попросить Хадсона обратить эти книжные полки в пыль, – предлагает Мэйси. – Хотя это, несомненно, привело бы к сокрушению кого-то из нас.
– А что, если она и впрямь занята какими-то божественными делами? – спрашивает Хезер, но при этом не перестает вынимать книгу за книгой. – Ведь мы даже не знаем, чем она занимается. Возможно, что как раз сейчас она спасает какую-то деревню от проснувшегося вулкана.
В это мгновение дверь отворяется снова, и я мысленно издаю торжествующий крик. Должно быть, я все-таки нашла книгу, которая и открыла замок, думаю я, – но тут вижу Куратора, стоящую в проеме и гневно глядящую на меня.
– Да, Грейс. Возможно, она и впрямь занята, – говорит она очень раздраженным тоном.
– Я знаю, что вы заняты. Я уверена, что то, чем вы занимаетесь, что бы это ни было, требует большого количества времени…
– Требует большого количества времени? – повторяет она, вскинув брови. – Так ты это называешь? Сколько людей живет на земле, Грейс?
– По-моему, почти восемь миллиардов.
– Вообще-то теперь их уже больше восьми миллиардов. На этой планете живет более восьми миллиардов человек, и мне приходится наблюдать за
– Вы наблюдаете за всеми нами? Все время? – спрашивает Мэйси, и в голосе ее слышатся одновременно восхищение и ужас.
– All the Time [16] – это песня Барри Мэнилоу, 1976 год, – говорит она, и в ее голосе больше не звучит злость, там есть только усталость. – Но да, я делаю эту работу почти все время – настолько близко к понятию «все время», насколько это возможно.
Это кажется мне невозможным – и невероятно горестным и тяжелым.
И, честно говоря, немного назойливым. У меня округляются глаза. Наблюдала ли она сегодня утром после душа, когда я решала, какие трусики мне надеть: с лиловыми сердечками или с маленькими кроликами?
– Что же вы за божество? – спрашивает Хезер, подняв брови. – Потому что, если честно, мне не по себе от мысли, что вы наблюдали за мной, когда сегодня утром я принимала душ.