Эта мысль вызывает у меня грусть – вся эта ситуация вызывает у меня грусть, – и я снова, во второй раз за последние две минуты, начинаю думать о том, каким образом мы обе можем получить то, чего хотим.

– И каким же образом Клио оживает? – спрашивает Мэйси, чье внимание все еще приковано к этой мраморной помощнице Куратора. – Если она не горгулья…

– Нет, она не горгулья. Много лет назад один мой друг заколдовал ее, чтобы я могла иногда передохнуть. Но эти чары действуют всего по нескольку часов в день. После того как она в очередной раз превращается в статую, превратиться в человека она может только после того, как солнце один раз сядет и встанет.

– Давайте проясним дело, – говорю я. – По нескольку часов в день статуя, которая не является человеком, решает, какие исторические события будут запротоколированы, а какие нет?

Хезер щелкает пальцами.

– О-о-о… Вы отбираете исторические события.

Куратор закатывает глаза, но продолжает:

– В твоих устах это звучит хуже, чем есть на самом деле.

– Да, это звучит скверно, – говорит Мэйси. – Даже хуже, чем тот факт, что одному человеку поручено протоколировать всю историю мира.

– Не человеку, а божеству. И других охотников заниматься этой работой не видно, – отвечает она, и в ее тоне звучит горечь. – Пару месяцев назад Джикан взял отпуск, Кассия провела в отпуске всю последнюю тысячу лет. А Андрия… – Она фыркает. – Она вообще делает хоть что-то?

– Вы хотите сказать – помимо того, чтобы портить всем жизнь? – спрашиваю я, взглянув на тату Карги на моем запястье.

Куратор смеется.

– Да, это ее особый талант.

– Да уж, нам ли этого не знать, – бормочет Мэйси.

– Но мне надо вернуться к протоколированию истории – к этому горестному и тяжелому труду, – говорит Куратор. – Мы можем поговорить завтра утром за завтраком.

Она поворачивается и начинает закрывать шкаф-дверь, но я хватаю ее и не даю ей затвориться.

– Вы не будете возражать, если мы зайдем к вам туда? – спрашиваю я.

На ее лице отражается удивление – и подозрение.