* * *

— Клим! — закричала Верушка и дернулась вперед, выставив перед собой руки. Ремень безопасности натянулся на ее груди, вырвав из груди хриплый стон.

— Тихо... тихо... я здесь, — Клим отстегнул ремень и прижал ее к себе, насколько позволяла возможность. Его ладони скользили по ее плечам и затылку, лаская и успокаивая, как ребенка.

— Клим, я видела... боже... - всхлипнула Верушка.

Он ощутил, как горячие капли стекают по его шее.

— Успокойся, милая... все хорошо... все в прошлом...

Она кивнула и затихла, все еще вздрагивая от пережитого потрясения. Затем, глубоко вздохнув, вытерла глаза и шмыгнула носом.

— Спасибо, что позволил увидеть все своими глазами...

— Я бы не смог тебе рассказать так, как это было на самом деле. Прости... Я напугал тебя.

— Клим, — Верушка не торопилась покинуть его объятья, поэтому он лишь крепче прижал ее к себе. — Рядом с тобой я ничего не боюсь... Просто ты был еще так мал... совсем мальчик...

— Я давно вырос.

Через его плечо Верушка наконец увидела, что автомобиль стоит напротив высоких чугунных витых ворот. Мотор оказался выключен, и сколько времени они здесь находились, было совершенно непонятно. За воротами виднелась широкая дорога, именно она, судя по всему, вела к родовому поместью.

Верушка съежилась, согретая крепкими руками Главного Инквизитора, и могла бы просидеть так сколько угодно времени. Ей не хотелось никуда уходить, и страшно было даже представить, что этого могло бы не быть.

— Твою маму зовут Серафина... Она ведь...

— Она жива, — поспешил успокоить ее Клим. — Но с той ночи не ходит и не разговаривает. Врачи говорят, что ее укусила оса, и яд поразил нервную систему. Мой отец ухаживает за ней. И Талли.

— Твой отец, — повторила Верушка и нахмурилась. — А...

— Я давно не был дома. Все время работа, работа... Но за нее хорошо платят, так что, мои близкие ни в чем не нуждаются.

— Я хочу все увидеть и узнать про тебя, Клим. Мне это очень нужно...

Его губы дрогнули в улыбке. Верушка встала на колени и, обхватив его лицо, вгляделась в него.

— Я согласна стать твоей, Клим. Невестой, женой, другом... кем хочешь!

— Оставайся собой, Верушка, потому что именно такой я тебя и...

Ворота стали разъезжаться в стороны, а это значило, что их прибытие не осталось незамеченным...

morte a lei* — смерть ей (латинск. яз.)

non dovrai vivere* — тебе не жить (латинск. яз.)

Эпилог

Эпилог

Поместье семьи Парр... Удивительное место, сочетающее в себе старинный каменный дом и огромный сад, плавно переходящий в вересковую пустошь. Стоя на балконе своей комнаты на втором этаже, Верушка не могла заставить себя вернуться и продолжить свадебные сборы, потому что вид раскинувшихся внизу цветников и деревьев завораживал ее, наполняя душу покоем и тихой радостью.

Сад оказался несколько запущенным, но это придавало ему толику таинственности, а события, которые произошли здесь несколько лет назад, волновали и убеждали в том, что здесь она оказалась совсем не случайно. Сама судьба привела ее в этот большой дом, где родился и вырос Клим, где все оставалось прежним, терпеливо ожидая его возвращения. Их возвращения...

Вчерашний день навсегда запечатлелся в ее памяти. Ей так хотелось понравиться, что из-за волнения все слова напрочь вылетели из ее головы. Однако все были очень рады ее появлению. Они уже любили ее, вероятно, потому что видели отношение Клима. А он этого и не скрывал, стараясь все время находиться рядом.

Его мать... Сердце Верушки сжалось, когда она увидела все еще очень красивую женщину в инвалидной коляске. Серафина ждала их внизу вместе с мужем. Нельзя было не заметить напряжение между сыном и отцом — они пожали друг другу руки, хотя господин Парр и готов был заключить Клима в объятья. Что-то между ними все еще сохраняло границы, и она это чувствовала. Но мать будто не замечала возникшей заминки. Она смотрела только на нее и сына, и глаза ее полнились слезами.

Половину дня они провели вместе с Климом за осмотром дома и его рассказами о своем детстве. Держась за руки, они бродили по саду, пока не очутились у той самой пристройки. Сейчас она сияла новыми окнами и отремонтированными стенами, и, казалось, ничто не напоминало о том, что под землей когда-то вершились темные и злые дела...

— Я не помню, как вернулся домой той ночью, — тихо сказал Клим. — Потерял сознание и упал в холле. Наверное, кричал, потому что перебудил всех. Две недели метался с высокой температурой, врачи считали, что это вызвано нервным потрясением при виде сгоревшего тела Лизбеты. Но я не помнил этого момента.

— И не надо, не думай об этом, — прижалась к его плечу Верушка. — Что стало с подземельем?

— Его завалили камнями. Отец хотел снести постройку, но... — Клим провел рукой по поросшим мхом камням, — я не позволил. Возможно, когда-нибудь здесь будут жить лошади.

— Ты хочешь сделать здесь конюшню? О... это было бы здорово! — восхитилась она. — Я очень люблю лошадей! В детстве мы ходили в ночное и наблюдали, как на лугах паслись кони. Днем было очень жарко, и бедных животных одолевали мухи, так что ночью они могли насладиться травой и покоем. Мы жгли костры и запекали длинные сосиски, рассказывали страшные истории про... — Верушка выдохнула и умолкла.

— У тебя было очень хорошее детство, — Клим поцеловал ее в макушку и прижал к себе.

— Вернемся? — через некоторое время предложила она. — Хочу помочь Талли на кухне, а потом пойти к твоей маме, если она не будет против.

— Решила поскорее избавиться от меня? — нарочито обиженно ответил он.

— Ты что! Нет! — ахнула Верушка и вскинула на него изумленный взгляд.

— Я шучу! И очень благодарен тебе за то, что ты... — Клим покачал головой и поморщился. — Наверное, со стороны я выгляжу слишком холодным и невозмутимым, но... я будто заново родился и теперь учусь чувствовать и жить по другим правилам. Все время думаю, что было бы, если...

— Все будет хорошо, Клим! — она протянула руку, чтобы погладить его по щеке, но он перехватил ее и поцеловал центр ладони, неотступно глядя ей в глаза.

— Сейчас я уеду, чтобы распорядиться насчет завтрашнего торжества. Церемония пройдет в маленькой деревушке в километре отсюда. Там венчались мои родители. Понимаю, тебе хотелось бы яркого праздника, но у нас мало времени. К тому же, ситуация довольно странная, ведь мы знакомы совсем недавно, и мое предложение стало для тебя полной неожиданностью... Ты должна знать, что я делаю это не только потому, что тебе все еще грозит опасность, но и потому, что...

— Клим, Верушка, где вы? — донеслось из глубины сада.

— Это твой отец!

— Как же не вовремя! — поджал губы Клим. — Ладно, придется вернуться. Поцелуй от меня маму! А мы с отцом поедем вместе.

* * *

...Серафина ждала ее! Улыбка, озарившая лицо женщины при ее появлении, укутала Верушку теплом и покоем. В ее комнате было светло и уютно. Верушка взяла тонкую руку матери Клима и уселась возле ее ног. Прижавшись к коленям женщины, стала рассказывать о себе и о том, что чувствует к ее сыну. Она и сама не понимала, как и почему делает это, возможно из желания поделиться и успокоить, а может, чтобы лишний раз с удивлением признать, что только сейчас поняла, что такое настоящая взаимная любовь.

Обед, а затем и ужин прошли в доброй атмосфере вновь обретенной семьи и для Клима, и для нее. Неугомонная Талли, несмотря на возраст и комплекцию, носилась из кухни в столовую, чтобы порадовать хозяев и гостей все новыми блюдами, среди которых были и те, что Верушка приготовила сама. Клим и его отец выпили по бокалу, что полностью разрядило обстановку. Испытывая томительное ожидание грядущего бракосочетания, Климентий Парр наконец отбросил детские переживания и обиды, признав очевидное — отец вполне искупил собственную недальновидность и признал свершившийся факт — его сын всегда был сильным и умным парнем и умел постоять не только за себя.

* * *

Верушка вернулась в комнату и встала перед зеркалом. Собрав несколько прядей, она заколола их на затылке и вставила бутон белой розы из букета, который Клим принес ей рано утром, когда она еще спала. Его шаги, скрип двери и аромат свежесорванных цветов проникли сквозь сон легким напоминанием о том, что должно было произойти сегодня.

— Милый, любимый Клим, — прошептала Верушка и нарисовала пальцем на зеркале невидимое сердце.

Раздался негромкий стук в дверь.

— Да?

— Это я, — держа на вытянутых руках длинное платье серебристо-голубого цвета, вошла Талли. — А это подарок от госпожи Парр. Она распорядилась, чтобы я подготовила его для тебя до начала церемонии.

— Распорядилась? — удивилась девушка.

— За много лет я научилась читать ее как раскрытую книгу, — улыбнулась женщина. — Я помню это платье — его шили специально для бала в городской ратуше, куда они собирались с мужем. Но потом случилась ее болезнь, а затем и... — Талли покачала головой. — Однако должна сказать, что сегодня госпожа Серафина чувствует себя несравнимо лучше, чем когда-либо! Это просто чудо какое-то, не иначе! Впрочем, оно и неудивительно! Видеть своего сына счастливым — это ли не наивысшее блаженство для матери? Вот когда женились мои дети...

Помогая Верушке одеваться, Талли во всех подробностях рассказала о своей семье и о том, что жизнь ее оказалась неразрывно связана с семьей и домом Парров.