Когда же я услышал, что ей необходим транспорт, чтобы добраться домой, я тут же предложил свою помощь, моля Бога, чтобы Вероника согласилась и я побыл живым ещё хотя бы несколько часов. Я чуть было не выдал всю свою радость глупой улыбкой, когда Вероника сказала «да».

Всеми силами я старался держать себя в руках, находясь в столь замкнутом пространстве автомобиля наедине со своей бывшей женой, ощущая себя вновь воосемнадцатилетним подростком, подвозящим Веронику домой после занятий в школе. Однако она была расстроена, и я предпринял попытку выяснить, чем именно, на что получил холодный и вполне отрезвляющий ответ, который в одно мгновение указал мне моё место в её жизни.

Я был открыт для неё в тот момент, открыт и уязвим, я чувствовал непреодолимую потребность быть откровенным с ней, потому что уже не оставалось сил скрывать свои истинные чувства. Нет, я не собирался вымаливать прощения и кричать слова любви – это было бы глупо только потому, что никакие мои слова не будут выглядеть хоть сколько-нибудь правдиво потому, что я настолько подорвал доверие этой женщины, что сам бы себе не поверил. Я лишь осторожно прощупывал почву, пытаясь понять, насколько она довольна жизнью, насколько она счастлива с Волковым, потому что я начал слегка сомневаться в этом после его визита в мой офис.

Ей лишь стоило сказать что-то про неидеальность её личной жизни, что-то, ничего не значащее для неё, но повернувшее в моём сознании видение её будущего на сто восемьдесят градусов. В одно мгновение непроглядный тоннель мрака и вечной тьмы, в который я сам себя заточил своими поступками, озарился ярким светом надежды. Я наконец-то поймал тот самый знак от Вероники, ту самую зацепку, тот самый почти незримый сигнал того, что я могу бороться за неё. Я словно ощутил, как с меня спали пятитонные оковы, сдерживающие все мои малейшие поползновения в сторону жизни Вероники, оковы, напоминающие о счастье моей бывшей жены и пугающие меня возможностью разрушения этого счастья.

Возможно, это выглядело глупо, но для меня этой короткой фразы было достаточно, чтобы понять – я в игре, причём, не просто в игре – я полноценный участник борьбы за свою любовь, счастье Вероники и своё собственное счастье. Этого почти незримого намёка хватило с лихвой, чтобы вдохнуть в меня жизнь вместе с надеждой. Я смотрел на свою бывшую жену и чувствовал, что она не лжёт, чувствовал, что она не просто так сказала это, чувствовал, что та связь, которая когда-то существовала между нами, теперь снова мелькает едва заметными, полупрозрачными серебряными нитями и что в моих руках – не дать им порваться окончательно.