— Как пожелаешь. — Смысла нет оставаться с ним дольше. Странное ощущение, что я проигрываю просто тем, что нахожусь близ него дольше на еще одну секунду.

Выходя из его гостиной отстранено замечаю, что ковер сменили. И это наталкивает меня на жаркие воспоминания связанные с тем, прошлым ковром, запачканным моей кровью.

Аман... я не понимаю, неужели быть самим собой так трудно? Ты пытаешься убедить себя и меня в том, что камуфляж контролирующего все и вся сверхсущества необходим даже в нашей постели. Не думай, что я легко соглашусь с этим.

Хотя я не могу сказать, что не чувствую боль, оставляя его за своей спиной. Но я пытаюсь убедить себя в том, что нам нужно время, что пройдет несколько дней, и Аман поймет. Возможно, даже хватит всего пары часов?

Срок годности этого отвратительно начавшегося дня истекал медленно, в мучительном ожидании. И когда в дверь моих новых апартаментов постучали, я встрепенулась, отбрасывая свой урок по философии. Естественно, за порогом стоял Аман, заставляя меня признать, что я соскучилась, а еще что цвета светлой гаммы ему очень к лицу. Хотя к такому лицу могли подойти и лохмотья...

— Я думал, тебе не нравится красный. — Пробормотал Аман, медленно осматривая меня. И в этот момент я поняла смысл фразы "пожирать глазами". — Ты выглядишь так хорошо, что я могу обвинить тебя в жульничестве.

Кажется, я не прогадала, выбрав сегодня именно это платье, обтягивающее, обнажающее колени, с глубоким вырезом на спине и декольте спереди. Откровенно сексуальный наряд с туфлями в тон на высоком каблуке был призван передать моему мужу послание.

Аман, это все может быть твоим уже через секунду, тебе стоит просто признать свою неправоту.

— Это. Не. Игра. — Отрезаю я, лучезарно улыбаясь при этом.

— Это не меняет того, что ты открыто искушаешь судьбу. И меня. — Он сморит на мои губы, наверняка, думая о том, что я исключительно редко пользуюсь косметикой.

Конечно, раньше я делала исключительно то, что ты хочешь. Никакой косметики. Максимум покорности. Всю себя — тебе. Теперь же на моих губах слой ярко-алой помады, на глазах — тени и тушь. Волосы распущены и уложены красивыми локонами.

Я жду, пока он налюбуется. Смотри — но не смей трогать, трогай — но не пробуй на вкус, пробуй — но не смей глотать; сатана из "Адвоката дьявола" назвал бы меня ханжой, так что я не стану отказывать мужу в примитивном удовольствии.

— Это чулки? — Его хриплый голос — запрещенный прием.

Пристально следя за его реакцией, я подцепляю пальцами край подола, медленно поднимая его вверх. До тех самых пор, пока перед глазами мужчины не предстает кружевной верх черных чулок.