И всё бы ничего.

Психи — они же неуравновешенные…

Какой бред только им в голову не приходит.

Однако…

— Отвезёшь меня к отцу? — то ли действительно вслух произнесла, то ли хватило сил лишь подумать.

Зловещая улыбка Амира засияла с особой степенью садизма.

— Всё верно, дочь посла. Посол жив. И я отвезу тебя к нему. Если будешь очень примерной и хорошей девочкой. Моей.

Он всё ещё улыбался. А я смотрела на него, и никак не могла понять, что это… новая степень издевательства надо мной? Наказание? Жалкая ложь в очередной попытке шантажа. Или…

— Ты больной? — сорвалось с губ продолжением мысли.

Ведь этого не может быть!

Я держала в руках урну с прахом, которую привезла Ясмина. Я помню всю ту свору адвокатов, что представили мне наследство. Я…

— Ничего не понимаю, — произнесла опять вслух, хотя скорее с самой собой разговор вела, нежели в самом деле ждала ответа.

Тем более, что Амир так и не сказал ничего. Зато достал из кармана свой телефон. Совсем не утруждался в спешке, пока набирал чей-то номер по видеосвязи. Немного погодя, после того, как абонент принял вызов, и вовсе вручил тот мне.

— Азат, — произнёс он, предварительно поздоровавшись с видимым почтением в лучших традициях своей национальности. — Устрой нам экскурсию. В подвал, — выделил, словно то было каким-то шифром.

Иного не потребовалось. Арабская речь сменилась тихими шагами. Картинка на экране сменилась. Фронтальная камера переключилась на основную. Тот, к кому обращался Амир, безмолвно шёл по пустым и узким, хранящим полумрак коридорам, с низкими потолками. Довольно долго. На несколько секунд экран ослепила солнечная вспышка — мужчина вышел на улицу. И тут же свернул к ступенькам, спускаясь вниз. Там было ещё темнее. Тусклый свет от масляных ламп на стенах едва ли хотя бы мало-мальски освещал пространство, скорее просто мерцал грязно-жёлтыми пятнами в каменных нишах, мелькающих по бокам от идущего. В конце пути — грузная деревянная дверь, обитая железом, со здоровенным наружным засовом. Я такие в погребах видела. В очень-очень старых домах. Подобное — редкость: скрипучие, неудобные, рассохшиеся от времени, часто заедающие. Вот и сейчас мужчина, отодвинув затвор, дёрнул за специальное кольцо несколько раз, прежде чем дверь поддалась с противным скрежетом. За дверью — и вовсе кромешная темнота.

Секунды три…

Щелчок.

Узко направленный луч фонаря ударил в дальний угол, сместился левее, обрисовал сгорбившийся силуэт. Порванный, весь перепачканный пиджак обтягивал ссутулившиеся плечи. Лица не видно. Колени в дырявых брюках согнуты, подтянуты и прижаты, обхвачены руками. Голова опущена.