— Браво, Ариночка! Такая сцена достойна аплодисментов. Будь я вашим отцом, сразу бы все подписал.

— Хорошо, что я не ваша дочь.

Аркадий недовольно фыркнул, состроив очередную тошнотворную физиономию и, резко развернувшись у двери, задержался.

— Прощайте, Арина.

— Бог простит.

От язвительности моего ответа глаза мужчины зло заблестели, словно в своих мыслях он уже расчленял меня на части, но быстро сменил гнев на милость, еще раз смерив взглядом.

— Еще увидимся, — уже со спокойной улыбкой решил добавить Аркадий, только мне она вовсе не казалась приятной, сколько бы лицемерия он в нее не вкладывал. — Кстати, здесь прекрасная библиотека, уверен, вы сможете оценить ее по достоинству. Наслаждайтесь. «Используй время. Не забудь — у красоты короткий путь…».

Под цитаты Шекспира эта странная парочка так и скрылась за дверью. И все в обратном порядке: скрежет ключа, скрип половиц, тяжелые удаляющиеся шаги, мучительная тишина и гул взлетающего вертолета какое-то время спустя.

Интересно, а сколько сейчас времени? Мы так привыкаем к распорядку дня по часам, что теперь, потеряв ориентир, я и себя чувствую потерянной. Даже когда это знание мне не к чему, странная зависимость напоминает о себе, выбивая почву из-под ног.

Не знаю, сколько минут я провела в ступоре, продолжая размышлять обо всем произошедшем в этой комнате и моей дальнейшей судьбе. Но когда пришла в себя, больше всего мне хотелось избавиться от запаха этих ужасных людей в моей маленькой уютной тюремной камере.

Все эти шторы в цветочек, старинная мебель и полки, заставленные книгами, создавали иллюзию, что я в гостях у бабушки, которая в воспитательных целях заперла нерадивую внучку-подростка, опасаясь, что та сбежит на свидание к хулиганистому мальчишке из соседнего двора. Только у меня никогда не было ни такой бабушки, ни такого мальчишки, который будет ночами кидать камешки в мое окно или подавать сигналы фонариком с высокого дерева. Словно меня просто перепутали с кем-то другим.

Я попыталась открыть окно. Деревянные ставни, покрытые толстым слоем белой краски, по сути, должны были открываться на меня, внутрь комнаты, так как снаружи стояла с натяжкой декоративная металлическая решетка. Старые, до бездействия закрашенные шпингалеты, это вам не добрый послушный пластик, когда свежий воздух врывается в помещение одним легким нажатием и поворотом ручки.

Казалось, вся моя злость сорвалась на чертовы шпингалеты. Эту битву я не могла проиграть. Мне просто необходим свежий воздух! Стекла тряслись и позвякивали, когда один шпингалет сверху все-таки поддался и опустился вниз. Я с облегчением вздохнула и даже улыбнулась своему едва различимому отражению в стекле, не обращая внимания на сбитые и замученные до красноты пальцы, и кровяные подтеки на едва зажившей правой ладони.