лето 1517

Я снова должна покинуть Англию. Год выдался долгим, сложным и прекрасным, но я все это время помнила, что мне придется вернуться на длинную дорогу, ведущую в Шотландию. Мне снова нужно будет попрощаться с семьей и друзьями и отправиться в путешествие, надеясь в конце его одержать победу.

– А тебе обязательно уезжать? – совсем по-детски спрашивает Мария. Гуляя, мы вышли за пределы садика и прохаживаемся вдоль берега реки. Когда мы свернули с дорожки и сели на скамеечку, теплые лучи солнца стали согревать нам спины. Мы наблюдаем за тем, как по реке ходят баржи, привозящие товары и людей, чтобы кормить и развлекать ненасытный двор. Рука Марии лежит на округлившемся животе: она снова беременна.

– Я так надеялась, что ты останешься.

Я не смею сказать, что я тоже начала на это надеяться. Так странно, что Екатерина живет здесь, вместе с Марией, а я – единственная из сестер, которой приходится так далеко уезжать и которую ждет такое неопределенное будущее в стране, которая оказалась ко мне так жестока.

– Когда ты приехала, все снова стало как в детстве. Почему ты не можешь пожить здесь еще? Почему бы тебе вообще не остаться тут и никуда не уезжать?

– Я должна исполнить свой долг, – сухо говорю я.

– Но почему именно сейчас? – лениво спрашивает она. – В самом начале лета, в самое лучшее время года.

– Это лучшее время для путешествия, и мне прислали охранную грамоту для возвращения в Шотландию. – Мне не удается не пустить горечь в свой голос. – Мой сын, мой пятилетний сын, прислал мне охранную грамоту.

Эти слова привлекают ее внимание, и она садится ровнее.

– Неужели тебе нужно было разрешение маленького Якова, чтобы приехать к нему?

– Конечно. Он же король, и государственная печать тоже у него. Ну, на самом деле это не он принимает все решения. Это Олбани решил, что я могу вернуться. И он же прислал мне условия для моего возвращения: не более двадцати четырех сопровождающих, никаких повстанцев на моей стороне и еще условия, касающиеся встречи с моим сыном. Мне нельзя видеться с ним в качестве его учителя или регента. Только в качестве его матери.

– Французы очень влиятельны, – замечает она. – Но я обнаружила, что, если следуешь их правилам, они могут быть очень добры к тебе. Они обожают все красивое и благородное. Если бы ты только согласилась…

– Ну конечно же, ты принимаешь их сторону, раз они выплачивают тебе содержание, – огрызаюсь я. – Всем известно, что тебе не на что жить и у тебя ничего нет, кроме тех денег, которые ты получаешь с земель, что тебе выплатили в качестве вдовьего наследства. Но мне они ничего не платят и не признают свои долги по отношению ко мне, так что не жди от меня, что я стану плясать под их дудку, как ты и Брэндон.