Она медленно поднимается за мной по ступеням.

– Да, – шепчет она. – Я рассказываю ей обо всем, даже если от этого у меня разрывается сердце.

– А она рассказывает тебе о заигрываниях твоего мужа?

У нее подкашиваются ноги, и она хватается за стены.

– О нет! Нет! Он ни с кем не флиртует!

Даже в этом разозленном состоянии я не могу утверждать, что Брэндон за кем-то волочится.

– Во всяком случае, пока об этом неизвестно, – говорю я. – Но он непременно найдет себе кого-нибудь, пока ты будешь в уединении рожать ребенка.

И снова на ее глазах показываются слезы.

– Не говори так! Я уверена, что он не станет этого делать. Уверена! Он приходит в мою постель и спит рядом со мной, ему нравится меня обнимать, а мне нравится засыпать в его объятиях. Я правда не думаю, что у него есть любовница. Я верю, что он не стал бы так со мной поступать.

– О, так иди и поплачь вместе с Екатериной! – Я раздражена превыше всякой меры. – Вы обе любите рыдать из-за мелочей. Только попридержите ваши злые языки в том, что касается нас с Арчибальдом.

– Мы не сплетничаем! – восклицает она. – Мы, наоборот, все хранили в секрете, потому что боялись, что ты впадешь в отчаяние. Мы пообещали друг другу, что ничего и никому не скажем. Я была так не права, заговорив об этом.

– Какая же ты дура! – Я скатываюсь в детские перебранки. – Вот смотрю на тебя и думаю: даром, что ты такая хорошенькая, но Богом клянусь, ты самая глупая девушка, которую я знаю! С Екатериной все понятно: она стара и неинтересна, так что она совершенно безнадежна.

Она отворачивается от меня и спешит вверх по ступеням, в комнаты королевы. Я же поворачиваю в свои комнаты. Я исцелилась от тоски по этому месту и желания здесь остаться. Сейчас я хочу вернуться домой в Шотландию. Я устала от этого двора, в котором столько женщин, которые называют себя моими сестрами, но сплетничают за спиной. Теперь я ненавижу их, королеву Англии и королеву Франции.

Я не единственная, кому надоели французы и то, как они подкупают придворных, превращая их в своих сторонников. Мария и ее муж открыто находятся на содержании у французского двора, и половина английского двора берет французские взятки. Французские торговцы и мастеровые лишили хлеба насущного честных английских трудяг во всех мастерских и магазинах города.

Я предостерегаю Генриха о том, что Франции уже ни к чему вторгаться к нам с помощью флота, их уже так много на английской земле, что на улицах Лондона почти не услышишь английской речи. Генрих только смеется в ответ, ничто не может омрачить его чудесное настроение. Он весь день проводит на соколиной охоте, предоставив все государственные дела хлопотам Томаса Уолси, который лишь приносит ему документы на подпись в то время, когда он должен слушать мессу. Генрих просто пишет свое имя на бумаге, не вникая в дела ни Бога, ни государства.