Она немного краснеет.

– Да, конечно, я нуждаюсь в деньгах, – говорит она. – Мы с мужем нищие. Королевской крови, но нищие. И здесь каждый день проходят то маскарады, то балы, то новые торжества, и король настаивает на том, чтобы я принимала в них участие. Если планируется турнир, он хочет, чтобы Брэндон там сражался. А одни кони стоят столько, сколько весят, в золоте, а амуниция стоит в десять раз дороже парадного платья. – Она снова кладет руку на живот, чтобы успокоиться. – Да ладно. Надеюсь, что у нас снова будет мальчик и он поможет нам разбогатеть. Он будет наследником трона, после своего брата и после твоего сына, Якова.

– Только в том случае, если Екатерина не родит сына сама, – напоминаю я ей.

– Да поможет ей в этом Господь. – И ведь она действительно желает рождения соперника ее сыну в наследовании короны совершенно искренне. – Но, Мэгги, я правда думаю, что тебе стоит попытаться договориться с Францией. Неужели ты не можешь заключить лучшее соглашение с Олбани? Он такой воспитанный дворянин. Мне очень нравился он и его жена. А сейчас она болеет, а он связан обязательствами и не может вернуться домой, к ней. А вдруг он уедет домой и оставит тебя в Шотландии, чтобы ты правила? Ему можно доверять. Может, тебе стоит просто поговорить с ним?

– Сколько тебе за это платят? – внезапно спрашиваю я. – Французы. Может, ты скажешь им, когда будешь докладывать своему начальнику шпионов, что я буду счастлива заключить с ними соглашение, если они отзовут своих солдат из моего королевства и проследят за тем, чтобы мне выплатили ренты с моих земель? Ну, с той же аккуратностью, с которой они платят тебе. Как же дешево тебя купили! Вот только у меня есть королевство, о котором я должна заботиться. За меня им придется заплатить более высокую цену.

Я вижу, как краснеют ее щеки от возмущения.

– Я не шпионка. Да, я беру французские деньги, но так делает половина нашего двора. И совершенно незачем бросать это мне в лицо. И я прекрасно знаю, что ты одалживаешься у Уолси, как и все мы. Ты ничем не лучше всех нас, и у тебя нет никакого права меня в чем-либо упрекать.

– Нет, оно у меня есть, – возражаю я. – Я твоя старшая сестра, и это мой долг указывать тебе, в чем ты не права. Ты ничем не лучше предателя, раз берешь деньги у французов. Вот и скажи им, пусть выплатят мне мои ренты, раз так дружна с ними.

– Не могу я им ничего сказать, – взрывается она. – Потому что, если я начну с ними разговаривать, тебе это ничего хорошего не даст. Какая же ты глупая! Это не они задерживают тебе твои ренты, а твой собственный муж! И не надо винить в этом Олбани! Твой муж все это время твоим именем собирал твои ренты, только тебе их не передавал.