Какая же она маленькая – моя девочка, идет по крепостной стене от башни Бошан к воротам. Нет, она истинная Болейн, шагает, будто вся крепость только ей и принадлежит, голова высоко поднята, на губах улыбка. Увидала меня сквозь деревянную решетку, засияла, выскользнула через открытую стражником калитку.

– Любовь моя. – Я крепко обняла дочь.

Она прижалась ко мне, потом рванулась к брату:

– Ген!

– Кэт!

Радостно взглянули друг на друга.

– Выросла.

– Потолстел.

Уильям улыбался, глядя на детей:

– Думаешь, они хоть когда-нибудь говорят больше одного слова подряд?

– Екатерина, я написала Анне, попросила тебя отпустить, – поспешно сказала я. – Хочу, чтобы ты уехала с нами.

Она мгновенно посерьезнела:

– Я не могу. Она ужасно расстроена. Она еще никогда такой не была. Не могу я ее покинуть. От остальных совершенно нет толку, две новенькие вообще не понимают, что делать, а тетушка Болейн и тетушка Шелтон только и сидят в уголке да все время перешептываются. Нельзя ее с ними оставлять.

– А что она делает целыми днями? – спросил Генрих.

– Плачет, молится. Поэтому я и не могу уйти, просто не могу. Это как младенца бросить, она совсем о себе не заботится.

– Тебя хорошо кормят? – О чем еще мне остается беспокоиться. – Где ты спишь?

– Я сплю с ней, только она совсем не спит. Едим мы хорошо, не хуже, чем при дворе. Не волнуйся, мама, это ненадолго.

– Откуда ты знаешь?

Капитан стражи наклонился, тихо сказал мужу:

– Поосторожнее, сэр Уильям.