Маяк. Я в маячной башне.

Джонатан не останавливается. Следующее, что я осознаю́ – мы едем в лифте размером с кузов грузовика, он движется рывками и останавливается слишком резко. К этому моменту я могу видеть лучше и слышать более отчетливо. Но от этого нет никакого прока.

Я пытаюсь сосредоточить внимание на Джонатане Уотсоне. Он выглядит совершенно незаинтересованным во мне, просто волочит меня, как предмет мебели, туда, куда ему нужно. Оттаскивает меня в угол и прислоняет к стене, словно сломанную швабру, потом отходит к лифту. Задвигает двери и набирает какой-то шифр на клавиатуре возле них. Я не могу сфокусировать взгляд достаточно, чтобы разглядеть, какие кнопки он нажимает.

«Есть и другой путь вниз, – говорю я себе. – Лестница».

Да, если я смогу освободиться…

Оглядываюсь по сторонам. Это что-то вроде центра управления, возможно, для маячного фонаря; консоли выглядят новыми, блестящими, они снабжены сенсорными дисплеями. Я не вижу никаких острых углов, о которые могла бы перетереть чертовы стяжки. В помещении стоит одно-единственное офисное кресло на колесиках. На другом конце полукруглой консоли виден кластер мониторов, и, едва посмотрев на них, я не могу оторвать взгляд.

Мониторов девять. На одном из них я вижу Гвен. Она сидит в комнате вместе с телом – с расчлененным телом, и хотя я не могу увидеть в деталях, чувствую ужас от этого зрелища. Я начинаю ползти куда-то, пытаясь найти что-нибудь, чем смогу воспользоваться.

Джонатан Уотсон снова подходит ко мне и стоит, наблюдая. Потом качает головой и говорит:

– Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты ни в чем не виновата. Но я не могу позволить тебе вмешиваться. Это важно. Нужно, чтобы ты сидела смирно.

Я хочу сказать ему о ребенке. Может быть, это что-то изменит. Но он, похоже, совсем не реагирует на мои попытки что-то промычать сквозь кляп; вместо этого достает наручники. Повернув меня набок, срезает стяжки с моих запястий, и я чувствую, как на моей правой руке защелкивается наручник. Потом Джонатан тащит меня к одной из стен и защелкивает второй браслет на вертикальной водопроводной трубе. Я валюсь вперед и едва не выдергиваю руку из сустава; замерев в неудобной позе, дышу через нос, чтобы справиться с болью.

Он приковал меня к трубе. Мне никуда не деться.

Он почти сразу же забывает обо мне. Подходит к креслу, разворачивает его так, чтобы видеть мониторы, и подается вперед, наблюдая. Я тоже смотрю. Ничего не могу с этим поделать. В глазах у меня постепенно проясняется, и вместе со зрением все отчетливее становится ужас от того, что я вижу.