Их взгляды встретились.

Ненависть против ненависти.

Боль против боли.

Слезы против улыбки.

– Ты убила Брента, сладкая. Ты грязно поступила с ним, – зашептал мужчина зловеще, больно сжимая Джесс за подбородок и зная, что она не сможет отвести от него взгляд. – Он попал в Диспатер вместо кое-кого другого. А во всем виновата ты, Кэнди. Ты.

Она молчала, а он наслаждался ее выражением лица. Блеском ее лихорадочно горевших глаз. Частым дыханием.

Наслаждался всей ею.

– Ненавижу, – прошептала она сквозь силу.

Он скинул ее с кровати, которая все еще хранила тепло Брента. И вдруг крепко поцеловал ее в губы – до боли, без капли нежности, но требовательно и властно, не слыша ее протесты и без труда подавляя сопротивление. Без труда откинул на спину, оказавшись сверху – уперся ладонями о пол около ее головы. Склонился, укусил за нижнюю губу – до крови. И вновь поцеловал – с какой-то невероятной, почти глумливой мягкостью, на которую способен был только тот, от кого осталась лишь лужа крови.

Оттолкнуть это существо от себя Джесс не смогла: сначала не было сил, затем – желания.

У этого поцелуя был слабый привкус крови и боли. И горьких трав – будто он пил абсент прямо из горла.

У унижения был вкус полыни.

У ненависти – властные губы.

У ненависти – лиловые сверкающие глаза.

– Ты, – оторвавшись от ее губ, зачарованно проговорил мужчина. – Только ты. Гадкая девочка. Слишком гадкая.

– Оставь меня в покое, – проговорила неожиданно зло Джесс, чувствуя, что этот странный поцелуй начинает уносить ее куда-то: сознание плывет, но хочется еще и еще. А она не может хотеть этого. Не должна!

– Никогда, Кэнди, – ответил он.

И все померкло.

* * *

…и Джесс проснулась.