Эти венецианцы трещали так быстро и были так словоохотливы, что понять их было почти невозможно. Проследить за жестами — немыслимо. Каким же образом, в таком случае, ей хоть что-нибудь разузнать насчет этого самого Балетти? К тому же она по-прежнему была совершенно уверена в том, что сын мэтра Дюма был таким же маркизом, как сама она — придворной леди!

Хотя Мери на каждом углу и замирала в восхищении перед красотой этого города, покоящегося среди лагуны подобно цветку водяной лилии, ей вскоре прискучило блуждать по незнакомым улицам, постоянно оставаясь настороже, опасаясь всех и каждого, никому не доверяя и не переставая сжимать рукоять шпаги.

Не раз ей казалось, будто кто-то ее выслеживает, наблюдает за ней. Ее дворянское платье истрепалось и запачкалось. Никто ее не задевал, но она не сомневалась в том, что оружие и таящий угрозу взгляд куда вернее отваживали желающих к ней приставать, чем наряд. Слишком хорошо она знала, что, как бы ты ни был беден и удручен, всегда найдется кто-нибудь еще более обнищавший и отчаявшийся.

Четыре дня подряд она бродила так по Светлейшей республике, замирая у дворцов: достаточно было взглянуть на одни только фасады, чтобы начать предаваться грезам о том, какие сокровища за ними скрыты и сколь роскошны сады во внутренних двориках. Ей нравилась мысль о том, что по городу можно плавать, и, несмотря на незнание языка, она чувствовала, что это место, промежуточное между морем и землей, внятно говорит с ее душой, трогает ее сердце. И все же она очень устала. Куда бы она ни забиралась, устраиваясь на ночлег, везде приходилось быть настороже. Никогда ей не доводилось жить в такой непрестанной тревоге. Однако выбора у нее не было. До того как Мери в первый же свой вечер здесь напилась и рухнула где пришлось, в ее намерения входило снять где-нибудь комнату. Теперь, когда она лишилась вместе с кошельком части своих сбережений, об этом и думать было нечего. Несколько раз она пыталась это сделать, но итальянцы, проявляя куда больше хитрости и дальновидности, чем лондонские жители, требовали плату вперед, а у Мери недоставало средств утолить их алчность. Согласись она на их требования, и месяца бы не прошло, как от ее денежных запасов ничего бы не осталось. Ей удалось отыскать банкира, понимавшего по-французски, но тот, выслушав ее сетования, тем не менее отказался ссудить ей денег немедленно. А если она станет ждать, пока он напишет в Бреду, получит в ответ подтверждение и сможет выплатить ей остаток суммы, причитающейся за продажу трактира, то, скорее всего, умрет от холода и голода, так ничего и не дождавшись.