«Оставайся здесь, — сказал ей Корк в самом начале. — Меня предупредят заранее, если владелец соберется вернуться. Я-то сам ночую у своих красоток: не одна, так другая всегда меня приютит и обласкает».

Мери обходилась одной-единственной комнатой — той, которую можно было натопить. К величайшему удивлению, она ни разу не заметила недостатка в дровах для камина. Но, когда спросила у Корка, откуда эти дрова берутся, тот, приложив палец к губам, прошептал: «У каждого свои тайны», и Мери смирилась с этим загадочным ответом. Что ж, она будет считать, что провидение наконец-то озарило ее судьбу.

А потом ей привиделся кошмар, и она вскочила среди ночи с постели, обливаясь холодным потом. Неизвестный скалил зубы над посиневшим лицом Энн. У мужчины были черты Клемента Корка, и Эмма де Мортфонтен называла его маркизом.

Сердце у Мери отчаянно забилось. А что, если Балетти и Клемент Корк — один и тот же человек? Тогда для странного поведения Корка найдется совсем другое объяснение.

Разве не читала она в письмах Балетти, адресованных Дюма, что маркиз печется о венецианских бедняках? Этот дом, этот неизменно накрытый стол, этот негаснущий огонь, обширные познания Корка во всем, что касалось Венеции и привычек местной знати… нет, все это мало походило на будни простого вора. Не те у Корка были повадки, не тот размах.

Следовало также рассмотреть и другое предположение: возможно, Корку известно, кто она такая. Должно быть, имя Мери Рид ему знакомо. Этим может объясняться то странное обстоятельство, что он ни разу не задал ей ни единого вопроса, связанного с ее прошлым. Она похвалила себя за то, что предусмотрительно сняла с шеи нефритовый «глаз» и сунула подвеску за голенище сапога. Если Корк и Балетти — впрямь одно и то же лицо, возможно, этот незатейливый трюк ее спас.

И Мери решила во всем разобраться.

Появившись, как и каждое утро, с полной корзиной съестного в руках, Клемент Корк застал Мери озабоченной. Она хмуро и враждебно, зло поблескивающими глазами смотрела на него из-под насупленных бровей.

— Что, спалось нынче плохо?

— Очень плохо, — ответила Мери, стараясь справиться с подозрительностью и горечью.

Если она хочет застать его врасплох, лучше не подавать виду, не показывать своих чувств.

— Ничего удивительного, ты живешь монахом, в то время как Венеция изнемогает от избытка любви. Ты вредишь себе этим, дружок, — дружески подмигнул Корк и сладко потянулся, выставляя напоказ круглящиеся мускулами предплечья. — Сегодня утром июнь так и сияет. Тебе следовало бы брать с него пример. Хватит дуться в углу, начинай радоваться жизни. Я вот чувствую себя веселым, словно птичка.