— Что за человек в дворянской одежде, с повадками наемника и кровожадным взглядом мог прибыть в незнакомый город и тут же так глупо дать себя обобрать? Ты мог оказаться богачом, опустившимся по случаю карнавала до всякого сброда, неспособным держать в руках шпагу и, в таком случае, еще и беспросветно глупым, раз носил свои денежки на поясе; или же самодовольным вором, достаточно уверенным в себе для того, чтобы позволить себе подобную неосторожность. В том и другом случае мне было приятно пощекотать твою гордость.

Мери улыбнулась. Клемент тонко рассуждал. Конечно, все это было неверно, но ловко подмечено.

— Ты изворотлив и недоверчив, как вор, — продолжал он, — у тебя есть какое-никакое состояние, поскольку ты навещал банкира, но ты недостаточно богат для того, чтобы он согласился ссудить тебе деньги под твое имя и внешний вид. Ты умеешь пользоваться оружием и защищаться в случае опасности.

— А об этом-то как ты можешь судить? Мне не приходилось браться за оружие.

— Один раз пришлось. Мне захотелось проверить свои предположения, и как-то раз я бросил камешек в нескольких шагах от той ниши, в которой ты устроился на ночлег. Ты тотчас вскочил и выхватил пистолет.

Мери кивнула. Да, она и в самом деле припоминала, что ей несколько раз помешали спать.

— Солдатская привычка, — призналась она.

Корк несколько секунд, прищурясь, смотрел на нее. Мери бесхитростно ему улыбнулась.

— Думаю, ты прибыл в Венецию с особыми намерениями, о которых мне пока ничего не известно, и для их осуществления необходимы деньги и осторожность. Еще я знаю, что можно быть самым ловким разбойником и напрочь потерять голову среди карнавального безумия. Тарантелла лишает руки способности браться за шпагу, и во время танца ворам легко подобраться к кошельку. Ну и вот: не придя к какому-то определенному выводу, мне ничего другого не оставалось, как извиниться и вернуть тебе кошелек, — заключил Корк.

— В надежде удовлетворить свое любопытство?

— Я далеко не безгрешен.

— Признаюсь, ты произвел на меня впечатление, — сказала Мери. — У меня и в самом деле есть причины здесь находиться, однако я не хочу никого в них посвящать. Это дело чести. И возмездия.

Корк кивнул.

— Чем я могу тебе помочь? — напрямик спросил он.

— Научишь меня говорить по-итальянски?

— Считай, что уже умеешь.

Клемент Корк сдержал слово. Он заметно изменился с тех пор, как начал трудиться в союзе с маркизом де Балетти. Не то чтобы встал на истинный путь — нет, он по-прежнему оставался пиратом, чем был вполне доволен, и, преследуя жертву, действовал так же, как и раньше. Балетти помогал ему в этом, радуясь, что может изводить тех, кто извлекал выгоду из рабства и темных сделок. Правда, большой мастер таких делишек и некогда излюбленная мишень пирата — посол Франции Эннекен де Шармон с некоторых пор взял Корка под свое покровительство в обмен на свое же спокойствие. Так что Клемент старался его не сердить, и Балетти это понимал. В Венеции не было недостатка в бесчестных патрициях, которых можно обирать для восстановления равновесия. Одновременно с этим маркиз поручил Корку следить за тем, чтобы венецианские бедняки зимой не замерзали насмерть. Корк выполнял это поручение, не переставая заниматься своим любимым ремеслом и наслаждаться свободой. Вот так он и приметил Мери Рид.