— Эта гроза предвещает шторма. Я вернусь недели через две, пришвартую фрегат на зиму.

— Хорошо. А до тех пор будь осторожен. Я на тебя рассчитываю.

— Вы и впрямь можете на меня рассчитывать, маркиз.

Корк распрощался, спокойный за судьбу Мери, и ушел, оставив Балетти наедине с его безрадостными мыслями.

«Кто ты такая, Мери Рид? Что я такого тебе сделал, из-за чего ты готова на самое худшее, лишь бы причинить мне зло?»

От его дыхания окно запотело, на цветных стеклах появилось подобие туманной обезьяньей маски. Балетти вздохнул и усталой рукой протер стекло.

* * *

Больдони не удивился приходу Балетти. Они сделались неразлучны с тех пор, как Эмма де Мортфонтен попросила его держаться поближе к маркизу, пообещав взамен множество наград за эту услугу.

— Дорогой мой, — такими словами встретил он маркиза, обнимая и целуя его. — Простите меня за то, что я совсем вас забросил с некоторых пор. Но мой любовный недуг лишь усугубляется, а вы знаете, что это такое. Чем больше его лечишь, тем меньше показываешься на людях.

— Не надо оправдываться, Джузеппе, — успокоил его Балетти, усаживаясь на указанное ему хозяином дома место. — У вас по-прежнему водится тот превосходный портвейн, что присылает вам ваш брат?

— Разумеется! Он ведь знает, что, если у меня недостанет этого вина, гнев мой будет ужасен! — Пока Балетти устраивался поудобнее, Больдони поспешил наполнить два бокала янтарно светящимся напитком.

Взяв бокал, Балетти пригубил портвейн и оценил:

— Ничего не скажешь, вино несравненное.

— Счастлив вам угодить, — отозвался Больдони, устраиваясь напротив гостя в той самой маленькой гостиной, где несколькими часами раньше предавался любовным играм с Мери.

— Счастье ваше несколько померкнет, когда вы прочтете вот это, — сказал Балетти, протягивая ему листок бумаги.

— Что это? — удивился Больдони, выхватив у гостя листок. Пробежав глазами письмо, он тотчас побледнел. Взгляд и голос его мгновенно сделались ледяными: — Как я должен это понимать?

— Да будет вам, дорогой мой, — усмехнулся Балетти, пристраивая руки на подлокотники кресла. — Вы уже пять лет занимаетесь этими темными делами, а в последние несколько месяцев делаете это особенно неприятным образом, прикрываясь нашей дружбой ради собственной выгоды. Вы думаете, от меня это могло ускользнуть? Я уж не говорю о тех письмах, которые вы посылаете Эмме де Мортфонтен, регулярно извещая ее о моих делах. Не пытайтесь отрицать, я их перехватываю.

— Хорошо, — сдался Больдони. — Так зачем же вам понадобилось именно сегодня вот этим письмом доносить на меня дожу?